Эскевар слушал тишину, опустившуюся на зал вслед за его словами. Он еще раз внимательно осмотрел своих лордов, словно хотел запомнить выражение их лиц.
– Лорды Менсандора, я сказал все, что мог и считал нужным. Я позволил обратиться к вам не членам Совета. – Он смотрел на Эсме, выступившую перед лордами раньше него. – Больше мне вам нечего сказать. Теперь решайте. Если Менсандор хочет жить дальше, мы не должны медлить. – Он сошел со своего возвышения и воздел руки просительным жестом, что было едва ли характерным для него, и это не прошло незамеченным. – Теперь его судьба в ваших руках. Не откладывайте решение надолго.
В наступившей тишине Король-Дракон покинул зал Совета. Никто не осмеливался заговорить, пока он не отошел далеко от них, и вот тут начались ожесточенные споры: Америнос и Луполен с друзьями пытались убедить Бенниота, Финчера и несколько других, столь же решительно выступавших в поддержку Короля.
Спор затянулся на весь день. Эскевар в своих покоях мрачно размышлял о слепоте своих независимых, жадных лордов.
* * *
С каждой лигой предгорья Фискиллс приближались, их окраска менялась с туманно-фиолетовой на синеватую, поскольку предгорья поросли лесом. Отряд двигался на восток к самому сердцу сурового горного хребта. В этой части Менсандора Фискиллсы, казалось, вырастали из холмов непреодолимой стеной, как и задумывал некогда Келберкор, парящей крепостью, устрашавшей всех, кроме самых глупых и самых решительных. Именно эту крепость собирались штурмовать Квентин, Толи и Дарвин.
С каждым днем подъем становился все круче. Квентину казалось, что ветер становится свежее, а прохладный воздух горных высот стекает с высот. Среди счастливых ухоженных деревень как-то не верилось в зловещие события, нависшие над Аскелоном. Вспоминая свои собственные переживания в лагере нингалов, Квентину все чаще казалось, что это было не с ним, просто Квентину кто-то рассказывал об этом. Если бы не раненая рука, висевшая на перевязи, Квентин вряд ли поверил бы такому рассказчику.
Однако ночью его укололо острое напоминание; оно пришло в виде звезды, становившейся, что ни ночь, всё ярче. Теперь она, казалось, затмевала все остальные звезды в своем секторе неба. От нее расходились молочно-белые лучи.
Теперь ее должен увидеть каждый, думал Квентин, лежа ночью, завернувшись в плащ. И все наверняка чувствуют зло, которое она предвещает. Но к рассвету Волчья Звезда померкла, как и все прочие небесные светила. Восходящее солнце разрушило злые чары.
– Долго нам еще добираться до жилища Инчкейта? – спросил Квентин, когда они однажды утром собирались в путь.
– Если повезет, – ответил Дарвин, – сегодня будем спать на перинах.
– Значит, мы близко? – Квентин понятия не имел, где может находиться дом легендарного оружейника. Но сомнительно, чтобы скалистые горы, которые они сейчас пересекали, дали приют этому мастеру.
Дарвин поднялся по склону небольшого холма, где они разбили лагерь. Квентин последовал за ним, прищурившись глядя на восходящее солнце.
– Видишь вон ту голую скалу за ближайшей долиной? – спросил Дарвин. Квентин кивнул. Хребет представлял собой рваную серую стену, которая отбрасывала черную тень на зеленое пространство поросшей соснами долины.
– Он живет за хребтом?
– Нет, не за ним, а внутри него! – рассмеялся Дарвин. – Инчкейт – странный человек; и привычки у него странные. Но он нам нужен.
– Ты с ним знаком, Дарвин? Что-то я не помню, чтобы ты поминал его при мне. Разве что в последнее время… – Квентин подозрительно посмотрел на отшельника. Впрочем, ничего такого не было в том, что Дарвин не вспоминал имя оружейника. У него много самых необычных знакомых.
– Я многого тебе не говорил, молодой человек. Даже половина того, что я знаю, вряд ли уместится у тебя в голове. – Он рассмеялся и отголоски эха пошли гулять по ущелью.
Снизу свистнул Толи. Они спустились. Дарвин посмотрел на небо и сказал:
– Если мы собираемся провести сегодняшнюю ночь в постелях, а не на сосновых лапах, лучше поторопиться. Тени уже длинные.
Темные глаза Толи сверкнули весельем. Он снова был в родной стихии. С каждым днем он, казалось, все больше становился тихой загадкой, которой был до того, как Квентин с ним познакомился.
«Верни ему оленьи шкуры и костяной нож, – подумал Квентин, – и он снова станет следопытом-джером».
– Знаю, Толи, ты предпочел бы сосновые лапы. Ладно, веди нас. А то день и в самом деле убегает! – Квентин забрался в седло уже без посторонней помощи и повернулся на восток.