Тем временем в зале показался встревоженный десятник вместе с отправленным за ним стражником. Взгляд Ашшур-дур-пании пригвоздил беднягу к месту, лоб десятника покрылся маленькими капельками пота.
— Где должна находиться в это время стража? Перед столовой или в столовой?
— Мой господин, я получил указание раббилума…
— Табшар-Ашшура?
— Да, мой господин.
— Хорошо, я поговорю с ним, — хмурясь, кивнул кравчий.
— Я могу идти, господин?
— Нет. Поможете своим воинам здесь убрать.
— Мой господин? — не понял поставленной задачи десятник.
Но Ашшур-дур-пания скривился, давая понять, что ему некогда все объяснять. Он оглянулся на юношу, уже попробовавшего чечевицу, и спросил:
— И как соль?
— По-моему, пересолено, — тяжело дыша, ответил молодой сановник. — Вкусно, но вкус какой-то терпкий, наверное, с хреном?
— Что еще различил? — поинтересовался кравчий.
— Не знаю… Но у меня почему-то немеет язык и сводит скулы…
Через минуту ему было трудно не только дышать и говорить, но даже держаться на ногах. Затем тело юноши стали сотрясать судороги. Ардис упал на колени, его стошнило. Рафаил побледнел, боялся шелохнуться. Напуганная стража смотрела на происходящее широко открытыми глазами, схватившись за оружие, словно оно могло их защитить от вошедшей в этот зал смерти.
— Смотри, Рафаил, смотри, что бывает, когда ты нарушаешь свой долг, когда втаптываешь в грязь доверие, которым тебя наградили. И ты, десятник, тоже смотри, пригодится, когда в следующий раз будешь выполнять идиотские приказы. На его месте мог быть наш царь, если бы кто-нибудь замыслил его отравить… Унесите его отсюда. Уберите здесь все! И поживее! В любой момент может появиться царь.
Ашшур-дур-пания вышел из столовой с чувством честно выполненного долга и немного успокоившись. Теперь он был уверен, что на Рафаила можно положиться, что стражники обо всем доложат министру двора и этот зарвавшийся выскочка наконец поймет, от кого зависит жизнь повелителя.
Покои кравчего примыкали к царской столовой, достаточно было пройти открытой галереей с видом на малую дворцовую площадь. Самой просторной из его комнат была приемная, она же была самой пустой и чаще всего безлюдной. Ашшур-дур-пания решал вопросы быстро, казнил легко, миловал редко, а если работал, то предпочитал уединяться в тесном кабинете, где порой подолгу разбирался в многочисленных отчетах, расписках, счетах, и прочих хозяйственных документах. Ему подчинялись десятки писцов, почти полсотни чиновников, повара и кухонные работники, служба обеспечения помимо трехсот человек имела свою конюшню и десятки повозок, которые ежедневно доставляли с рынка и окрестностей города тонны провизии. И все это надо было проверить, посчитать и принять. Царю подавалось только лучшее.
Впрочем, мало кто знал, что половину закупок кравчий делал у самого себя, ради чего давно скупил множество садов, огородов и виноградников в окрестностях Ниневии, увеличил вдвое поголовье крупного и мелкого скота, развел птичники. Ведь помимо царя и его окружения кормить приходилось чиновников, слуг, стражу и даже рабов — почти десять тысяч человек. Немного было в Ассирии людей, способных померяться богатством с царским кравчим.
В кабинете было прохладно. Ашшур-дур-пания опустился на широкий деревянный стул с высокой спинкой из редкого в Ассирии индийского лавра, поправил под собой мягкую подушечку, положил на стол белые холеные руки и принялся рассматривать дорогие перстни на толстых коротких пальцах. Голова пухла от мыслей, и больше всего мешал страх, подбиравшийся к горлу откуда-то изнутри, от самого сердца, давил на горло, словно это был чей-то кованый сапог.
Как они могли быть так беспечны! Почему не выставили стражу, слуг, которых при желании всегда можно было бы убрать? Если то, о чем говорили заговорщики, дойдет до Арад-бел-ита, какие муки их ждут…
«Не паникуй… Не трясись… — успокаивал себя Ашшур-дур-пания. — Бальтазар обязательно его настигнет… Настигнет и узнает — кому и что он собирался рассказать…»
Именно это волновало Ашшур-дур-панию больше всего. Что, если соглядатай оказался у тех дверей не случайно, а за ними давно и упорно следят? Тогда, как бы ни был проворен преданный им начальник внутренней стражи Ниневии, они обречены.
Может быть, стоит подумать о бегстве.
Ашшур-дур-пания, заерзав на стуле, с тоской оглянулся на массивный многоярусный стеллаж с сотнями глиняных табличек, за которым скрывалась потайная дверь. Не поэтому ли он чувствовал себя здесь намного комфортнее, чем в любой другой комнате?