— Ох, — стонет она. В один миг к ней возвращаются эти страшные дни. Он и правда был как помешанный. Даже работать по-настоящему не мог, все что-то перебирал и слонялся из угла в угол, словно лунатик. Из дома в хлев, подбросит в ясли охапку сена, вдоволь скотину не накормит, и назад в дом. Время от времени куда-то исчезал на несколько часов, на полдня, а то и на весь день, я беспокоюсь за него. А возвращался, казался еще более потерянным, чем раньше. «Где ты был?» — спрашивала я его, чтобы вытянуть из него хотя бы несколько слов, потому что в те дни он даже не разговаривал, все нужно было вытягивать из него силком. «Да ходил в лесок, искал палок на колья». — «Не был же ты там целый день». — «Значит, не был, раз ты говоришь». Она знала, он был на Плешивце, но сам бы он ей в этом не признался, даже если бы она вытягивала это признание калеными щипцами. Он ни разу не заговорил с ней о Плешивце, да и она не решалась ему напоминать. «Обед ждет не дождется, а тебя все нет и нет, перестоялось все», — говорила ему она. Он не отвечал. «Сварить еще что, может, хочешь колбасы или яиц?» — тормошила его она. «Я не буду есть, не хочется», — сухо отвечал он. «Мой бог, что-нибудь ты должен есть, иначе протянешь ноги, и так от тебя остались только кожа и кости». «Черт возьми, оставь меня в покое, что ты лезешь мне в душу», — раздраженно отвечал он. Такими были те дни. После нескольких дней бродяжничества и безделья он изо всех сил принимался за работу, как будто бы хотел за один день наверстать упущенное и все, что предстояло сделать до осени. Она снова волновалась. «Пожалей ты себя, надорвешься, надсадишься», — пыталась образумить его она. А он снова: «Черт возьми, неужели ты не перестанешь каркать, дай мне делать по-своему».
— Когда меня скрутило так, что я некоторое время не знал, ни куда податься, ни что делать, — продолжает Мартин, — когда мне больше всего хотелось прыгнуть в омут, чтобы избавиться от этого ужаса, пришел Павел Кржанов и выложил новость: идут, дескать, к Плешивце машины. Ты, конечно, помнишь тот день. Мы оба были в кухне, ты чистила картошку, а я рылся в ящике стола, кажется, искал тот самый ножик. На пороге кухни показался Павел; вначале в дверях стало темно, и только потом я разобрал, что это он.