— Как это случилось, мама?
— Его убили, — глухо ответила она.
Он вопросительно посмотрел на нее.
— Или он сам себя убил, — сказала она тем же голосом, что и раньше.
Он все еще спрашивал ее одними глазами.
Но она и правда не могла ему объяснить, ей казалось, что она все переживает заново: и то, когда Мартина мертвого принесли домой, и то, что она узнала от людей, и все прежнее, когда Мартин бессонными ночами метался по постели, когда ни о чем не мог думать, кроме Плешивцы, и когда Кржанов принес весть: уничтожают виноградник, и когда она судорожно цеплялась за его ноги. О боже!
— Ты когда получил телеграмму? — спросила она после недолгого молчания. И добавила: — Видишь, как хорошо, что ты прислал нам адрес, где бы мы тебя искали, если бы у нас не было твоего адреса.
В тот момент это было совершенно неважным и ненужным, но что-нибудь она должна была сказать, чтобы перекричать то, другое. И Иван понимал, как это неважно и ненужно.
— Я не мог приехать раньше, поезда не было, — глухо ответил он.
Снова наступило молчание. Она ждала сына с нетерпением, с надеждой, что он будет ей опорой, они поговорят, помогут друг другу перенести эту горькую утрату, а теперь, встретившись, они никак не могли найти подходящих слов.
— Ты наверняка голоден, а я даже и не вспомню, что тебя надо покормить, — очнулась она от молчания и неподвижности.
— Не вздумайте беспокоиться, — сказал он. — Я совсем не хочу есть.
— Немного-то сможешь, — возразила она. — Хотя бы яйцо.
Поев, он спросил о Ленке.
— Вы сообщили ей о смерти отца? Она сможет приехать на похороны?
— Из Америки-то? За два дня? Ты с ума сошел? — удивилась она.
— Она в Америке? — в свою очередь удивился Иван.
— Ты что, не знаешь, разве вы друг другу не пишете? — спросила она.
На лбу у него собрались морщинки.
— Вы же знаете, в каких я был отношениях с Ленкой и ее мужем, — ответил он. — Почти чужие. — Лоб у него еще больше нахмурился. — Наверно, я был в этом больше виноват, чем она, — сказал он. — Из-за отца я не бывал дома, вот и к Ленке не заезжал. После войны я ее видел раза четыре-пять, не больше.
Ох уж эти мои дети, вздыхает она, словно сегодня разговаривает с Иваном. Из одного гнезда вылетели, а как будто и не братья-сестры. Ленка и Тинче. Пока были дома, вечно ссорились. Тоне и Пепче. Эти не переносили друг друга, потому что стояли на разных берегах. Потому и Тинче не любил Пепче. А теперь вот Ленка и Иван. Только Резику миновало это. Бог знает, вспоминала ли она в своей молитве братьев и сестер?
— А когда это Ленку занесло в Америку? — спросил ее в тот раз Иван.
— Она с мужем поехала, его послала фабрика, — ответила она. — Вначале в Германию, а больше года назад — в Америку. Представителем. Пишет, им там хорошо.
— А вам что-нибудь присылает? — как-то странно усмехается Иван. Едко, обидно.
— Чего ей посылать, у нее своя семья есть, — сердито возразила она. Подковырка рассердила ее, вначале соседи: «Будешь получать посылки, раз у тебя дочь в Америке», а теперь вот и Иван. — Кнезово еще в силе, потому нам с отцом и не нужны были подарки ни от Ленки, ни от кого другого, — заявила она.
Иван ничего не ответил ей на это. Погрузившись в задумчивость, он рассматривал кухню. После длительного молчания сказал так, будто все время только об этом и думал:
— А написать ей все-таки нужно. Должна же она знать, что у нее умер отец.
— Вот и напиши. Ты пером лучше орудуешь, чем я, — ответила она.
— Ладно. — И снова замкнулся в молчание. Потом встал и вышел из кухни. По шагам она догадалась, что он пошел к покойнику. А может быть, просто к лучарице и людям. Ходил ли он еще куда-нибудь, она не знает. Вернувшись, со вздохом сказал:
— Значит, у нас отобрали Плешивцу?
В его голосе было столько боли, что она вздрогнула.
Словно это сказал Мартин, а не Иван. Неужели и его держит эта проклятая Плешивца? Ведь она убила отца, а он с болью думает не об отце, а о Плешивце. Помолчав, Иван сказал иначе:
— Слишком уж он носился с этой Плешивцей.
— Плешивца мне всегда была в тягость, я как будто предчувствовала, что она принесет нам несчастье, — ответила она. — Не знаю, есть ли на свете человек, который был бы к чему-нибудь так привязан, как твой отец к Плешивце. Он разум терял от этой проклятой Плешивцы. Порой мне казалось, он готов переселиться наверх.
— На Плешивце держалось все Кнезово хозяйство, именно она придавала ему цену. — задумчиво сказал Иван. — Чем было бы Кнезово без Плешивцы? Клочком земли, если не меньше того.