Уже на поминках ее мысли больше были заняты этим, чем смертью Мартина, а ночью она даже спать не могла. Нет, одной ей не вытянуть. Кнезову нужны молодые и сильные руки. Иван? Только он может спасти хозяйство. Но захочет ли он? Теперь он казался ей другим, чем на похоронах Тинче. А то, что он сказал о Плешивце, прямо удивило ее. Чем было бы Кнезово без Плешивцы? Клочком земли, еще меньше того.
Она подступилась к нему на следующий же день.
— Нам надо поговорить, — сказала после обеда, когда Иван вставал из-за стола.
— Поговорить, а о чем? — спросил он.
— Что будет с землей теперь, когда отца не стало.
Он посмотрел на нее, минуту помолчал, потом улыбнулся:
— Ведь вы же хозяйка, не так ли?
— По договору, который мы заключили с отцом, — я, — ответила она. — Но мне такое хозяйство не потянуть, ты знаешь не хуже меня. Кнезову нужны молодые и здоровые руки.
— И вы думаете, что это должен быть я? — улыбнулся он.
— А кто, кроме тебя? Кроме тебя, никого нет, — ответила она.
— Ленка тоже Кнезова, — возразил он.
— Ленке отец предлагал, а она не захотела, — сказала она. — Да мне думается, она и не годится для Кнезова. И получила она от хозяйства все, что ей причиталось, если не больше того. Отец не скупился на приданое, Ленка была его любимицей, сам знаешь.
Иван долго ничего не отвечал. Он подошел к окну и стал в него смотреть, такая у него была привычка, если он о чем-нибудь раздумывал или если разговор был для него неприятен. Потому и она не могла продолжать. Ждала, когда он ответит.
— А Кнезово в самом деле красиво, ничего не скажешь, — начал он, все еще глядя в окно. Потом повернулся, снова подошел к столу и сел. — Когда я был мальчишкой, когда ходил в школу, я много раз думал, как было бы хорошо, если бы я мог остаться дома, — как-то задумчиво, почти мечтательно произнес он. — Крестьянская работа радовала меня больше, чем учеба. Ой, с какой радостью я бы стал тогда крестьянином. Но было решено, что хозяином станет Тинче, тут уж ничего нельзя изменить, он самый старший. И все-таки я мог бы стать крестьянином, нашел бы себе жену и ушел к ней или остался дома, просто так, без права на землю. Но отец решил меня учить, и тут тоже ничего нельзя было изменить. Поэтому свою жажду к крестьянскому труду я мог утолить только во время каникул, зачастую и сверх меры, отец умел всех впрячь в работу. Когда Тинче умер, я думал, что стану наследником. Тогда бы я принял Кнезово, если бы отец предложил мне. К этим местам я очень привязан. Сами знаете, с какой радостью я приезжал домой, с каким трудом дожидался каникул. После войны я не возвращался домой, не решался. Зато наши края приходили ко мне в Любляну — наша деревня, нижняя деревня, окрестные холмы, наш дом, наши Разоры, наша Плешивца. В Любляне я чувствовал себя ссыльным. В самом деле, после смерти Тинче я бы с охотой вернулся сюда, взял землю в свои руки. Но отец не хотел, вы же знаете, как он ко мне относился. Я приехал на похороны, будто и не его сын, будто и не Кнезов. Ну и пусть, упрямо сказал я себе, и стал заниматься усерднее прежнего. Нелегко было днем служить, а вечерами заниматься, сколько бессонных ночей провел я над книгами. И сейчас, когда я все это перетерпел, когда у меня в кармане диплом инженера, я должен вернуться домой, чтобы крестьянствовать?
— А что, диплом помешает тебе жить да крестьянствовать? — язвительно спросила она.
— Диплом — нет, а крестьянствование — да, — ответил ей он тоже немного язвительно. — Сейчас я живу неплохо. А как буду жить в деревне?
Ох, Иван и впрямь изменился, никакого-то ему дела до земли, до того, что будет с Кнезовом; подтвердились опасения, которые мучили ее все время, как Иван приехал домой. Выходит, все надежды ее пошли прахом. Не возьмет он землю, не хочет брать. Пусть она одна надрывается. Сказать, как Мартин: «До смерти буду ишачить, а после моей смерти будь что будет»? А может, пустить все на самотек? Сесть на запечек и дожидаться, пока Мартин не позовет к себе. А заболеет, не найдется рук, чтобы за ней ухаживать. Ее охватила горечь.