— Не с чего нам спешить и сломя голову мчаться к алтарю, — сказал Иван улыбаясь. — Что скажут люди, если мы поженимся, ведь и месяца не прошло, как у нее умерла сестра. Да и подготовить кое-что нужно, Крошлевы не отдадут ее из дому с пустыми руками.
Он встал, и она подумала, что он пойдет туда, куда звало его сердце: дело было вечером. Но Иван снова сел к столу. На лице появилось лукавое выражение, нет, это было не лукавство, по крайней мере не только лукавство, что-то еще светилось на его лице, будто он внезапно вышел с теневой стороны на солнечную. Он слегка дотронулся до ее плеча и сказал:
— Несколько дней можно потратить и на посиделки, на любовь, не так ли, мама?
— Эх, хватит у вас времени и для любви после свадьбы, вы будете вместе всю жизнь, — ответила она.
— После свадьбы будут другие дела, вы же знаете, как это в деревне, — возразил он. — Когда дела так и хватают тебя за руки, а заботы висят на шее, не очень-то поспеваешь думать о любви, чаще всего и не до нее. Вспомните-ка, как было у вас с отцом. Чего угодно было больше, чем любви, правда?
— А вы, дети, просто так появились по божьему веленью, я ведь вас восьмерых родила, — съязвила она.
— Вы считаете, любовь только в том, чтобы иметь детей? — спросил он ее.
— А в чем же?
— Ах, тут много чего, — ответил он. — Вот мы с Милкой еще не думаем об этом… ну, о детях… мы редко бываем наедине, да и вообще… Но мы любим друг друга и выражаем это часто одними только взглядами. А когда я ее целую…
Он не докончил. Губы его снова лукаво дрогнули.
— Ну скажите, сколько раз отец целовал вас после свадьбы? — поддразнил он ее.
Она чувствовала, что у нее горят щеки. Сколько раз Мартин поцеловал ее? Если бы ей удалось вспомнить, она бы могла по пальцам пересчитать эти поцелуи, кроме тех, в постели… но те не считают. Щеки у нее загорелись еще больше. Она не может говорить об этом с собственным сыном, слишком уже старая, она и с Мартином-то не могла бы.
— Посчитаешь, сколько раз поцелуешь Милку, когда поженитесь, — возразила она. И добавила: — Не очень-то тебе будет до любви, не всегда ты ей «добрый вечер» сможешь вымолвить, когда вернешься с Веселой горы или с поля. — Она и не заметила, что заговорила совсем как Иван.
— Я и хотел услышать от вас то, что вы сказали, — засмеялся Иван. — Вот мы с Милкой и должны хоть немного насладиться сейчас, после свадьбы земля и работа так захватят нас — для любви не останется и времени.
Они замолкли, она не знала, что ему ответить. Она сама помогла ему загнать себя в угол. Иван продолжал сидеть за столом. Ей казалось, он хочет сказать еще что-то, будто весь предшествующий разговор был подготовкой к этому.
— В воскресенье мы с Милкой поедем на Блед, — сказал он. — Я думал, вы что-нибудь испечете нам на дорогу. Ведь есть такой обычай, да?
— На Блед? — удивилась она. — А Крошлевы пустят ее с тобой одну?
— А почему бы и нет?
— Не знаю. — Она была в замешательстве. — Раньше никогда не отпускали паломничать парами, а на Святую гору отправлялись на повозках.
Память уносит ее назад, в далекое прошлое. Кроме Святой горы, она была в Брезье, в Брезье ездила даже раньше, чем на Святую гору. Туда родители не брали с собой детей или девочек-подростков. А в Брезье она ходила с матерью, когда ей не было пятнадцати. Мать давно обещала взять ее в паломничество. Когда ей было три года, она сильно заболела — какой-то паралич, боялись, не сможет ходить. После года лечения, хлопот и молитв болезнь прошла, и мать несколько лет просила отца, чтобы отпустил их на Брезье, поблагодарить матерь божью за помощь. Помня об обещании, отец не отказывал, только откладывал путешествие — пусть девочка подрастет. С каким нетерпением она ожидала, когда станет достаточно взрослой! Из увиденного в Брезье она помнит только костыли, висевшие на стенах церкви. «Видишь, им всем помогла дева Мария, и они снова стали ходить», — говорила ей мать. Восторженно смотрела она на эти костыли. Как будто среди костылей ей явилась сама божья матерь: В Брезье тогда с ними было человек восемь или десять из их деревни, а домой они возвращались одни, остальные отправились дальше, на Блед. Ой как она хотела, чтобы и они пошли на Блед, но ей не удалось уговорить маму. Может, она боялась отца или у них не было денег, чтобы побывать и на Бледе. Так Блед и остался для нее неосуществленной мечтой. Она уже была замужем и несколько раз предлагала Мартину отправиться на Блед, но Мартин не был ревностным паломником, он и на Святую гору никогда не собрался бы, если б не пришлось везти других. «Что тебе делать на Бледе? — возражал он. — В колокольне на острове есть колокол, в который звонят молодые девушки, чтобы выпросить себе жениха. А у тебя уже есть муж. Не хочешь же ты остаться вдовой и не будешь заранее просить на Бледе другого мужа?» Ох уж этот Мартин! Он был глух к ее просьбам. А Иван на него не похож, вот и в этом паломничестве. Или потом, когда женится, он тоже станет таким? Это правда, только перед свадьбой и есть время для любви, после свадьбы одни тревоги да работа.