— Так вы испечете нам? — Иван отрывает ее от размышлений.
— Мне это сделать нетрудно, — сказала она. — Но думаю, об этом Милка и сама побеспокоится. Это женские заботы. Ты только запасись деньгами, чтобы купить ей на Бледе что-нибудь красивое.
— Вы имеете в виду подарки с паломничества? — усмехнулся Иван.
— Да нет, может, и что другое, — сказала она.
Она и сейчас видит его улыбающееся лицо, солнце в его глазах. Вот и погасло. Теперь она видит его без улыбки и без солнца в глазах. Озабоченным, таким, словно случилась беда.
Все эти дни она сверлила его взглядом, стараясь докопаться до того, что его угнетало, ждала, он что-нибудь скажет, откроется перед ней хоть словечком. Но нет. Она слышала от него только «Добрый вечер» или «Доброе утро». И: «Я больше не буду, не голодный». Поссорились с Милкой? — спрашивала она себя. А ей чего переживать, такое приходит и уходит. Покуда молодые притираются друг к другу, они всегда обо что-нибудь спотыкаются. Слово не конь. Поцелуй и улыбка, и снова все в порядке. Ох, помирились бы они поскорее! И после свадьбы будут ссориться, несчетное число раз, без этого в семье не бывает, но постель все обиды загладит. И дети, которые появятся на свет. И работа. И заботы тоже. Вдвоем их легче переносить, чем одному. Поскорее прошел бы этот нелепый траур. Она не умела объяснить, почему ей кажется, что дело затянулось, почему она так нетерпелива. Чего ей бояться? Вдруг ничего не выйдет и свадьба расстроится? Да, именно этого она и боялась, а хмурое лицо Ивана только усиливало ее тревогу.
С каким нетерпением дожидалась она вечером их возвращения с Бледа. Пойдет Иван к Крошлевым, значит, все хорошо, думала. Если опять будет дуться… Она тоскливо поглядывала на него, разумеется украдкой, чтобы не заметил он ее взглядов. Ей казалось, он что-то обдумывает, не может освободиться от неотвязной мысли. Но какой? Что-нибудь с Милкой или что другое? — спрашивала она себя. День тянулся так долго, как никогда. К вечеру она уже не могла скрывать озабоченного взгляда. Пойдет или нет? Ужинал он без аппетита. После ужина посидел за столом, как обычно. Но обычно он разговаривал с ней, иногда заводил беседу, а в этот раз — молчок, даже слова не вымолвил. Наконец он встал, зашел в свою комнату переодеться и направился по знакомой дороге к нижней деревне, к Крошлю. Слава богу! Вернулся, как всегда, около одиннадцати. Она не заснула, пока не услышала скрипа дверей и его шагов. Все как и прежде. Слава богу, помирились, если между ними что было, сказала она себе и заснула. Но на следующий день лицо Ивана было ничуть не менее хмурым, чем накануне. Было похоже, он по-прежнему что-то обдумывает. Так же скуп был на слова, с трудом находил самые необходимые. Ей казалось, что и работает он неохотно, через силу или слишком торопливо. Может, ему надоело крестьянствовать и это мучает его? — забеспокоилась она.
Дни были безрадостные. Иван все о чем-то раздумывал, ходил мрачный, озабоченный. Но дела не забывал. Только работал не так, как надо, вроде бы в спешке, и она боялась, не надорвался бы, и угадывала: не хватает ему той увлеченности работой, которую она привыкла видеть у Мартина, Тинче и соседей, их выдержки и спокойствия.
Если и возникал между ними короткий разговор, он никогда не касался Милки, говорили о погоде, о работе и о других будничных вещах. Неужели и впрямь что-то не ток? — постоянно спрашивала она себя. Хотя он по-прежнему каждый вечер ходил к Крошлевым, по воскресеньям проводил у них все послеполуденное время, разумеется, если не заворачивал в сельский трактир; два или три раза ей показалось, что он пришел домой под хмельком. Но захмелеть он мог и у Крошлевых, ведь они наверняка угощают его, в их местах обычай — по любому поводу выставлять на стол вино. Что же у парня не ладится? — мучило ее.
Он ходил угрюмый, замкнутый, а ей так хотелось спросить, что его угнетает, да только она не решалась; она и Мартина не решалась трогать, если у него что случалось. Но дурное настроение проходило, и Мартин сам рассказывал, какие заботы его грызли. А Иван все больше молчал. Приводил бы он к ним Милку, у нее бы легче узнать. Но он не приводил. Только раз и была у них, а больше — ни ногой, как будто ей и дела нет до Кнезова, ее будущего дома. Может быть, в этом повинны глупые крестьянские обычаи: не подобает невесте перед свадьбой ходить в дом жениха.