Время шло, неделя за неделей, и уже казалось, Иван с Милкой и не побывали на Бледе. Хотя он по-прежнему по вечерам уходил из дому. И каждый вечер возвращался около одиннадцати, не раньше — дорога до нижней деревни дальняя, но и не задерживался дольше обыкновенного. А днем оставался задумчивым, угрюмым, немногословным, та же лихорадочная спешка в работе.
Зануда, про себя обозвала его она. И не переставала беспокоиться, нет ли еще какой причины.
Дни выстраиваются в ее памяти, словно она переживает их заново, словно все происходит снова. А когда добирается до рокового вечера, прошлое исчезает, будто все происходит впервые. Она не в постели, не копается в прошлом, нет, она суетится в кухне. Еще не поздно, кукушка прокуковала девять. А она говорит: на тебе, уже девять, а я еще не управилась с делами. Не ладятся дела у старухи, нет, не ладятся. А Иван никак не хочет привести домой молодую жену. И тут она слышит Ивановы шаги в сенях, и вот он, мрачный, на пороге кухни. В ней пробуждается недоброе предчувствие: что-то случилось, если он вернулся так рано. И еще потому, что пришел в кухню. Случалось, что он, возвращаясь, заставал ее еще на ногах, но никогда не заходил к ней, а сразу направлялся в свою комнату.
— Сегодня ты рано, — говорит она и сама слышит, как скорбно звучит ее голос.
Иван не отвечает. На мгновение замирает на пороге. Ей кажется, он только сейчас сообразил, что ошибся дверью, и не знает, что делать: остаться в кухне или, не говоря ни слова, уйти в свою комнату. Потом он садится к столу, но сидит недолго; увидев на подоконнике бутыль с вином, оставшимся от обеда, он достает из шкафа стакан, наливает и залпом выпивает его. Она не сводит с него встревоженных глаз. А он молчит, не замечает ее вопрошающего, встревоженного взгляда.
Оба растеряны: она — потому, что не знает, как докопаться до того, что угнетает его, он — из-за недавно пережитого. Иван поднимает взгляд, печально усмехается и говорит:
— Мама, с невестой ничего не выйдет, придется вам и дальше хозяйствовать в одиночку.
У нее останавливается сердце. Боже небесный, ее предчувствия! Но она никак не может поверить, что сбылось то, чего она все время боялась, не хочет верить.
— Снова отложили свадьбу? — спрашивает она тоскливо. — Вы так долго ее откладываете, что состаритесь до того, как будете вместе, — говорит она еще.
— Мы отложили ее навсегда, — отвечает он с той же печальной усмешкой. Потом сжимает губы, на лбу собираются морщины, так бывает, когда его что-нибудь рассердит.
Ей становится тяжелее. Вот и лопнула как мыльный пузырь ее глупая надежда, что Кнезово снова оживет, мелькает у нее. Но это лишь на одно мгновение. Скоро она забывает про Кнезово, ее волнует только Иван, только до Ивана ей еще и есть дело. Ей жалко его, когда она видит, что ему больно. Наверно, он очень любил девушку, пронзает ее мысль. Потом ей приходит в голову, что он хотел жениться не ради хозяйства, как Мартин, он хотел жениться ради себя, ему важнее была жена, чем хозяйка. Ей хочется утешить его, влить в него надежду, мол, еще не все кончено. И ей самой нужна такая надежда. Они поссорились с Милкой, у молодых так бывает, а парню кажется, что все кончено, думает она.
— Ну что ты, молодые всегда ссорятся, а потом снова мирятся, — говорит ему она. — Из-за мелких ссор любовь не рушится. Сколько еще будете ссориться, когда поженитесь. Надо привыкать. Да и нельзя обижаться за каждое резкое слово, слово ведь не конь.
Ее утешения не действуют на Ивана, он по-прежнему остается мрачным.
— Мы не ссорились, — говорит он, — ее даже дома не было, когда я пришел к Крошлевым, сказали, что ушла в Костаневицу.
— Потому-то ты и повесил нос? — подсмеивается она. — Перестань. Не расстраивать же из-за этого свадьбу, не отказываться же от обещания, которое ты дал девушке.
Иван как-то странно усмехается.
— Да ведь расстраиваю свадьбу не я, а Милка, — с горечью говорит он.
— Милка? — удивляется она. — А почему? Что ей в тебе не нравится, или слишком стар для нее? — обеспокоенно спрашивает она.
— Тот, с которым она сговорена, похоже, старше меня, по крайней мере выглядит старше, — отвечает он.