Маралов-старший нахмурился: вроде, перегаром в комнате не пахло. Но если пить до такого состояния, дух должен такой стоять, что нормального человека наизнанку вывернет. Наркота? Тоже непохоже, зрачки нормальные. Значит, накосячил настолько круто, что не знает, как вывернуться. А к родителю идти боится, поскольку за свои выкрутасы ожидает закономерной выволочки.
Глава закрыл дверь, уселся в кресло напротив сына и потребовал:
— Рассказывай, что натворил. Подробно и с самого начала.
Тот вяло попытался уклониться от допроса, но Маралов крепко ухватил его за ворот халата и основательно встряхнул.
— Рассказывай, или сей же час выгоню из дома взашей и знать забуду, что был у меня такой беспуть. Говори, что произошло!
И Александр Викторович Маралов, в недавнем прошлом звезда московского бомонда, записной ловелас, гуляка и кутила принялся сбивчиво и косноязычно рассказывать.
Во время рассказа Виктор Павлович Маралов сжимал то зубы, то кулаки. Порой вскакивал с кресла и лишь усилием воли заставлял себя сесть обратно. Но в какой-то момент лицо его просветлело. Уже вполне успокоившись он дождался окончания истории, поднялся, дошел до бара и самолично разлил в хрустальные рюмки по полста грамм водки.
— Держи, — протянул он сыну наполненную посудину.
— Это зачем? — не понял тот.
— Чтобы ты пришел в норму и начал, наконец, думать. Заодно отпразднуем открывающееся перед Мараловыми окно возможностей.
— Какое окно? Какие возможности?
Если бы Саша Маралов не знал своего отца настолько хорошо, то решил бы, что он спятил. Лично он не видел никаких возможностей. Но раз папаша говорит, значит, что-то такое на самом деле существует.
— Ладно, — снизошел родитель до объяснений, — смотри: кто такой Песцов? Он — глава государства, пусть пока что нищего и неустроенного. Сейчас он здесь, в империи, заканчивает учёбу. А что будет делать, когда доучится?
— Ну… не знаю. Уедет к себе в степь, наверное.
— Вот именно!
Глава назидательно воздел вверх указательный палец.
— Он уедет обратно и будет свою степь обустраивать. Мы, наш род, чем занимаемся?
— Строительным бизнесом, — удивленно пожал плечами Саша. — И что?
— А то, что здесь, в империи, все давно поделено. У нас есть свой кусочек рынка, и без большой крови нам его не увеличить. Каждый род за свои доходы насмерть встанет. А потом придет ИСБ и поинтересуется: по какому поводу шум? И может статься, что оба рода, затеявших свару, канут в небытие. А их бизнес быстренько растащат конкуренты.
— И ты хочешь застолбить за родом строительный рынок Дикого поля? — сообразил, наконец, младший Маралов.
— Ну наконец-то дошло! Так что иди, приводи себя в порядок и… ты уже заказал столики в ресторане? Замечательно. Собирайся, готовься. Род оплатит этот ужин как представительские расходы. Твоя задача — сблизиться с Песцовым настолько, насколько это будет возможно. Была бы у тебя сестра подходящего возраста, я бы ему жениться предложил.
— Так у него три жены уже есть! — опять затупил сыночек.
— Да хоть десять! Это — статус, как ты не понимаешь! Нам не светит быть поставщиками императорского двора. Зато статус поставщиков ханского дворца вполне доступен при должном усердии. И для начала ты сейчас должен во что бы то ни стало с этим парнем подружиться. Извиниться за все свои дурости, над собой посмеяться и Ну а потом, когда у вас отношения наладятся, и меня познакомишь. Все, иди, готовься к вечеру. И дай мне номер того ресторана, я свяжусь с ними насчет оплаты.
Где-то в одной московской квартире
Ужин прошел замечательно. Ресторан был не слишком пафосный, зато с прекрасной кухней. Азартный автогонщик Александр Маралов честь по чести принес полагающиеся извинения, а Олег Песцов их подобающим образом принял. После этого Маралов изо всех сил старался быть душой компании. Шутил, по большей части, удачно, ловко поддерживал застольную беседу, даже немного разговорил степнячек, которых убранство зала и наряды гостей поначалу ввергли в ступор. Но при этом в общении с девушками был предельно корректен, не допуская ни малейшей фривольности.
Несколько раз молодые люди по одиночке и мелкими группами пытались увести какую-нибудь девушку танцевать, но с полдороги узнавали Песцова и тут же разворачивались в поисках более лёгкой добычи. И даже в комнате для пудрения носиков никто не посмел не то, чтобы пристать или напасть, а даже косо посмотреть.