И, не дожидаясь ответа, вышел.
В гостиной пришлось ждать, пока повар приготовит чай, пока подаст его на стол, пока обеспечит варенье, выпечку, конфеты, лимон, сахар и прочее, что полагается к вечернему чаепитию. Наконец, всё было готово: стол накрыт, чай налит. Олег вгрызся в булочку с корицей, запил глотком чая и аж прижмурился от удовольствия. А когда разожмурился, то увидел рядом с собой большие круглые глаза Данеш. Потом обратил внимание на крепко прижатые к груди кулачки, на легкое дрожание губ.
— С предком говорила? — понимающе спросил Олег.
Девушка в ответ смогла лишь кивнуть.
— И как предок? — продолжил счастливый жених расспросы, — Одобрил твоё замужество?
В ответ получил еще один кивок.
— Он ничего мне передать не просил?
Данеш кивнула в третий раз. Было понятно: от неё ничего сейчас не добиться. Девочка сперва должна отойти от шока. Потом сама всё расскажет. В смысле, все, что может.
— Ладно, — махнул рукой Олег, — садись, пей чай — если, конечно, хочешь. Потом поговорим.
За столом они сидели вдвоём. Остальные закрылись в Алёниной комнате и сейчас оттуда доносился приглушенный бубнеж — это, если прислушаться. А если не прислушиваться, то в квартире царила тишина, прерываемая тихим звяком чашки о блюдце, звоном ложечки о розетку с вареньем и хрустом булки. Чем сейчас занимались жены — обсуждали его, воспитывали подругу, решали, что им делать дальше — Олега не слишком волновало. Он просто черпал из розетки вишнёвое варенье, запивая его ароматным зеленым чаем, и наслаждался вкусом. Рядом Данеш делала то же самое, только есть варенье почему-то не стала. Стеснялась? Думать об этом не хотелось, он и не стал. Допил чашку, отодвинул её от себя и мысленно поблагодарил повара.
Видимо, на девушку чаепитие тоже произвело положительное действие.
— Господин, — тихо произнесла она. — Я должна передать вам послание Солонгоя. Он сказал: раз я стала вашей невестой, то не имею права делить с вами постель до заключения брака. Я очень хотела бы остаться, но воля Предка — закон.
— Ну что ж, — вздохнул Олег, — тогда собирайся. Я отвезу тебя в академию.
Поездка до академии, учитывая поздний вечер и опустевшие дороги, заняла не больше четверти часа. Еще столько же ушло на обратный путь. А дома Олега встретило хмурое трио. Больше всего хмурилась Алёнка. Прямо смотреть она избегала, глаза были красными. Понятно: ей уже доходчиво в четыре руки объяснили, в чем и насколько она была не права. И до неё действительно дошло.
Алёна стояла и краснела, не решаясь, начать разговор, пока не получила сзади пару почти незаметных со стороны, но крепких тычка.
— Олег! — наконец-то решилась она. — Ты… Я… В общем, я была не права. Моя шутка вышла за рамки приличий. Но я действительно только хотела пошутить. А получилось…
— Получилось как всегда, — резюмировал Песцов.
— Ну да, — кивнула Алёна.
И тут же, поняв смысл, вспыхнула как маков цвет. Отвечать на колкость не стала, сдержалась. Вместо этого закончила:
— Прости пожалуйста, я постараюсь следить за своим языком.
— Хорошо, я тебя прощаю.
Два перстня согласно мигнули, фиксируя результат переговоров.
— Тебе еще у Данеш прощения просить, — напомнил Олег.
— Я сперва хотела перед тобой… А она где? У тебя? — тут же среагировала повеселевшая залётчица.
— Я отвез её в кампус. Предок запретил ей ночевать здесь. У неё же нет отдельной комнаты.
— Жаль, — огорчилась Алёнка. — Ну, завтра извинюсь.
Несмотря на разрешившуюся ссору, настроение у Олега так в норму и не пришло. По этой причине онотказался от тесного общения с женами, поднялся к себе, разделся, умылся и плюхнулся в кровать. И тут его настиг голос Песца.
— Слушай, потомок, и не вздумай потом брякнуть, что не слышал.
— Говори уже, — отозвался Олег. — Что разбудил этого Солонгоя мне уже доложили. За то тебе спасибо.
— Доложили ему! — фыркнул Песец. — Ишь, какой осведомлённый! Ладно, слушай. Выросла твоя Данеш в роде Солонгой, как ты и говорил. До шестнадцати лет доросла. Но потом случилась какая-то замутка, что-то не поделили потомки Солонгоя с младшей ветвью, принятой в род годом раньше. Была резня, и эта младшая ветвь всех Солонгоев пустила под нож. Девку убивать не стали, потому что симпатичной была и материальную ценность представляла. Её просто и незатейливо продали хану в гарем в качестве свежего мяса. Собственно, если смотреть по крови, она осталась последней из Солонгоев. Остальные — так, приёмыши, от предка им ничего не светит. Но перстень родовой они себе притырили, сообразили, и просто так с ним не расстанутся.