Когда Песцовы остались впятером, Олег спросил:
— Девочки, вы что такое устроили?
— А что? — с вызовом заявила Маша. — У нас троих свадьбы как таковой не было. Ни белого платья с фатой, ни цветов, ни девичника, ни торжественного марша — ничего. Перстнем в бумажку потыкали, да с Алёнкой надрались в хламину — вот и всё торжество. Верка хоть с тобой перед сном пообжималась, а я даже не помню, как в спальне оказалась. Теперь хоть приключение будет. Шапку эту смешную будущим дочкам подарю. И вообще, давайте уже пировать.
Где-то вне пространства
Предки сидели на веранде, держа кто в чём пиалы с концентрированной маной. На большущем экране жёны торжественно, держа за четыре угла, постелили на брачное ложе белоснежную простыню, после чего лишние церемонно удалились, оставив Олега с Данеш наедине.
Песец махнул лапой, экран погас.
— Ну всё, — заявил он, — дальше неинтересно.
Солонгой был с ним не согласен, но возражать хозяину не стал: невежливо.
Каракал принюхался к содержимому пиалы. Пахло вкусно и кружило голову. Если Песец придумал способ делать манную бражку — стоит к нему заглядывать почаще.
— Как романтично! — Щука уронила в бадью с водой слезу.
— Ах, и не говори, — Лебедь сделал вид, что высматривает что-то в небе.
Песец махнул еще раз, экран исчез. Он поднял свою пиалу. Морда его выражала довольство, и предвкушение. Каракалу показалось, что на миг мелькнула глумливая усмешка, но аромат из пиалы тут же направил мысли в другую сторону.
— Ну, — произнес Песец, — за наших потомков!
Глава 25
Где-то в ханском дворце
Ханский дворец был построен в незапамятные времена в соответствии с тогдашними традициями восточной архитектуры. И в соответствии с этими традициями строители разделили его на несколько частей. Не всегда именно стенками, но уровнем отделки, материалами, размерами комнат и комнатушек. Так, чтобы сразу было видно: вот это — помещения для слуг, это — для начальников над слугами, а это — для хана и его приближенных. И чем выше этаж, тем престижней на нём комнаты. Хан с женами обитал в самый козырных покоях на самом козырном этаже, а где-то внизу, в другом крыле дворца, жили и работали многочисленные слуги. Сункар как-то проводил среди них сокращение. Много ли сократил, мало ли — Олег не проверял: не до того было. А тут за каким-то бесом занесло хана в служебные помещения. И одет он был, как на грех, не в парадные ханские одежды, а во что-то совсем затрапезное. Так, что и не поймёшь: то ли слуга из низших, то ли вообще посторонний человек.
И всё бы ничего: зашел и зашел, дело своё сделал и вернулся к ханской роскоши. Но попался на глаза хану мужичок из местных, из нижнеуровневых. В униформе слуги, с подозрительно оттопыривающимся в районе груди халатом. Не идёт — крадётся, да еще и оглядывается подозрительно. Как есть, что-то стащил.
Ворьё Олег не любил. А тех, кто воровал непосредственно у него, не любил особо. Поэтому без тени сомнений зашел к подозрительному типу сзади и тихо так на ухо произнес:
— Воруем, значит?
Мужичок с воплем подскочил, словно шершнем в зад ужаленный. От этого прыжка поясок халата чуть подраспустился, и на пол упал изрядный кусок мяса. И бежать бы мужичку наутёк, покуда не схлопотал на орехи. Но решение он принял в корне ошибочное: подобрал выпавший кусок и напустился на самого Олега:
— Чего пугаешь? Доложу начальству — в единый миг из дворца выставят. И даже на стройку не примут.
— А чего воруешь? — не испугался Олег.
— А ты самый честный, что ли? — стоял на своём воришка. — Все воруют. А я, можно сказать, и не взял ничего.
— Тебе что, денег не платят? — не унимался Песцов. — Нахрена чужое брать-то?
— Платят, не платят… Захотел и взял. — осердился несун. — Чего пристал? Вали отсюда, пока начальника не позвал!
— А зови! — начал закипать до сих пор не узнанный хан. — Сейчас разберемся, кого из нас куда выставят.
Начальство появилось словно само собой. Наверное, за углом стояло и дожидалось.
— Что за шум? — деловито спросил шустрый пухляш в дорогом халате. — Что здесь происходит?
— Да вот этот пристал, — воришка ткнул Олега пальцем. — Воровать, говорит, плохо. Сам, поди, мешками тащит, а на других наезжает.
Начальство над слугами сурово взглянуло на Олега:
— Извинись перед уважаемым человеком и ступай своей дорогой. Не испытывай моё терпение.