К Олегу подошла парочка условно средних лет: суровый с виду мужчина со Станиславом третьей ступени, и довольно миловидная дама, безуспешно пытающаяся сохранить красоту и очарование молодости. К сожалению, попытка перевести внимание с морщинок на лице на открытую почти до неприличия грудь не срабатывала: у бюста катастрофически не хватало объема.
- Василий Снегирёв, - отрекомендовался мужчина. – Моя супруга, Евгения. Рады случаю познакомиться. Мы восхищаемся вами, вашими деяниями, еще с момента возвращения реликвий. Вы, без сомнения, герой. Империя должна гордиться тем, что у неё есть такие люди.
- Ну что вы, - принялся совершать положенные реверансы Олег. – Право слово, это не стоит столь высоких оценок. Любой на моём месте сделал бы то же самое.
В разговор вступила дама:
- Наш генералитет, очевидно, считает иначе. В империи не так много полных георгиевских кавалеров.
- Это солдатские кресты, - попытался отбиться Олег.
- Тем почётней награда, - парировал Снегирёв. – К тому же, офицерский чин у вас уже имеется, а, значит, будут и новые ордена.
Олег чуть заметно поморщился:
- Откровенно скажу, не хотелось бы. К тому же война закончилась, а в мирное время боевые награды не вручают.
- Вы молоды, - воодушевился Снегирёв, - и еще всё можете успеть. При ваших темпах, уже годам к тридцати вполне реально стать полковником.
- Меня не прельщает военная карьера. Я вообще не люблю войну и не понимаю, что такого находят алармисты в том, чтобы убивать себе подобных.
- Как вы можете такое говорить! – тут же взвился Снегирёв. – Сражаться с врагами отечества – высшее счастье для настоящего мужчины!
Олег был с этим утверждением категорически не согласен, но настаивать на своём не хотел во избежание скандала. К счастью, супруга Евгения была начеку и тут же сменила тему.
- Олег Иванович, а почему вы не танцуете? Неужели здесь, в этом цветнике, - она обвела веером зал, - не нашлось достойной вас девушки?
Олег принялся сочинять подходящий ответ, но Снегирёва, оказывается, только начала:
- Вот, к примеру, наша дочь, Анастасия. Она участвовала в сегодняшних смотринах и была в шаге от того, чтобы стать невестой императора. Красавица, умница, и в магическом плане весьма неплохо продвинулась.
Внезапно оказалось, что рядом с госпожой Снегиревой стоит прелестное юное создание в белом платье с воланами и кружевами, белых шелковых митенках, белых атласных туфельках и скромной ниткой жемчуга на лебединой высокой шее.
Намек был более, чем прозрачен. Впрочем, Олег не стал отказываться. Всё равно танец – это еще даже не помолвка. Кроме того, действительно, танцевать хоть с кем-нибудь нужно. И почему бы не с Настенькой Снегирёвой?
За разговором кончилась мазурка, объявили полонез, и Олег повел девушку в круг. Попытался её разговорить, но та лишь отчаянно краснела и упорно молчала, за весь танец не произнеся ни единого слова.
- Правда ведь, замечательная девочка? – первым делом сказала Снегирёва, едва получив дочь обратно. – Просто чудо! Золото, а не невеста. И приданое за ней немаленькое.
Олег согласно покивал и как бы невзначай спросил:
- А четвертой женой она готова пойти?
- Четвертой? – в один голос спросили мама и дочка.
- Ну да. Три у меня уже есть, но традиции позволяют брать до семи штук. Две сотни наложниц можно не считать, они законных прав не имеют.
- Да вы развратник! – возмутилась госпожа Снегирёва. – Шиш вам, а не моя кровиночка!
Кровиночка покраснела до ушей и спряталась за маменьку.
- Плохая у вас разведка, господин Снегирёв, - посетовал Олег. – Тщательней надо работать. А то супругу в конфуз ввели. Да и дочке теперь придется объяснять, кто такие наложницы и для чего они нужны. О, вот и мои жены. Сейчас я вас представлю. Куда вы, господа?
- По какому поводу веселишься? – подошла к Олегу несколько успокоившаяся Маша.
- Да вот, потенциальных невест вами пугаю. Те как слышат фразу «четвертая жена», так убегают прочь вперед собственного визга.
- Как ты можешь! – рассмеялась Алёна. – Ты рушишь надежды бедных девушек.
- Они, эти надежды, были разрушены еще месяц назад.
Вернулась Вера. Вернее, её вернул кавалер.
- Над чем смеётесь?
- Над наивностью некоторых особо ушлых господ. Как в них сочетаются столь противоречивые качества, я даже не могу себе представить.
Маша улыбнулась:
- Видимо, они считают себя не просто хитрыми, а самыми хитрыми. И обижаются, когда суровая реальность бьёт их по лбу. Девочки, вы не хотите попудрить носики? В таком случае, Олежек, мы тебя ненадолго оставим.
Девчонки дружно снялись с места и упорхнули по своим делам. Олег же спустя недолгое время решил, что ему пора подкрепиться. Там, у фуршетных столов, в момент поглощения вкуснейших канапэ, его окликнули со спины:
- Господин Песцов?
Олег медленно повернулся, пытаясь быстро прожевать уже попавшее в рот. Перед ним стоял немолодой уже мужчина, одетый настолько безукоризненно, что придраться не смогла бы самая строгая учительница этикета. Судя по выговору, иностранец. Дорогие запонки с бриллиантами, на правой руке перстень, с виду похожий на родовой, но надетый не на тот палец.
- Мы знакомы?
Олег после долгих тренировок научился поднимать одну бровь и сейчас решил применить навык.
- К сожалению, нет, - спокойно заметил незнакомец. – Позвольте представиться: сэр Реджинальд Феррет[1].
Несмотря на явственный акцент, иностранец говорил по-русски свободно. Наверняка специально изучал язык и, к тому же, имел немалую практику. Купец? Дипломат? Скорее всего, последнее.
- Чем обязан? – повторно вздёрнул бровь Олег.
- Меня попросили переговорить с вами хорошие знакомые из Европы. Дело в том, что незадолго до смены власти в Диком поле туда отправился посланник. При себе у него были некие бумаги, обладающие безусловной ценностью для Европы и совершенно бесполезные для вас. Мои знакомые хотели бы эти бумаги вернуть. На всё остальное, что есть при себе у посланника, они не претендуют. На самого посла, кстати, тоже.
- Понятно, - задумчиво произнес Песцов. – Ваши работодатели решили, что посланник рассказал мне всё, что мог, и большего ущерба причинить Европе уже не может. Зато может, вернувшись, под кружечку портера поведать чего-нибудь лишнего газетчикам. И чем избавляться от него в Европе, рискуя измазаться в дерьме, они предпочитают, чтобы это сделал я в Диком поле. За кого вы меня держите, сэр Феррет?
Иностранец ничуть не смутился:
- За безусловно умного и решительного человека, господин Песцов. И, к тому же, небрезгливого. До меня дошли рассказы о том, как вы поступили с несчастным полковником Фицджеральдом и с его подчиненными.
- Око за око, сэр Феррет.
- Вот как?
Феррет остро взглянул на Песцова.
- Впрочем, Предки с ними, с Фицджеральдом и прочими. Что вы скажете насчет бумаг?
- Ничего. Прежде я должен с ними ознакомиться. А потом уже дам ответ.
- Имейте в виду, господин Песцов, воспользоваться этими бумагами вам не удастся.
- Я именно об этом, дорогой сэр Феррет. У нас в Диком поле не принято верить джентльменам на слово. Как показывает практика, в подобных случаях издержки становятся непозволительно велики. Так что я вернусь во дворец, побеседую с посланником, погляжу на то, что у него имеется, а после сообщу вам своё решение. Каким образом вас можно найти?
- Извольте.
На лице сэра Феррета не дрогнул ни один мускул. Но жест, каким буржуйский Хорёк протянул визитную карточку, был всё же чрезмерно резким.
Песцов принял кусочек картона.
- Благодарю вас, сэр. Думаю, вы узнаете о результатах примерно через неделю.