— Гарут, а чем они питаются? — наконец внутри проснулся биолог.
— Рыбой в основном, не брезгуют и мясом, только поймать не могут. Неповоротливые, хоть и быстрые. Частенько едят сочную траву по берегам рек. В урожай воруют кашак с огородов.
— Зачем им кошки? — переполошилась не на шутку.
— Не кошки, а кашак, — поправил.
Оказалось, что это подобие нашего кабачка. Только больше и другой: черный и в четыре раза превосходит размер земного. Я аж выдохнула. Интересно, сколько еще новых слов предстоит выучить? Еще бы читать научиться на местном. Надо найти учителя среди орков. Лайлен мне в такой просьбе отказал.
Когда чувствительность к ногам вернулась, решила обойти округу. На прибрежье, раздвинув растения, похожие на рогоз, обнаружила удобную заводь. Довольно пологий спуск, гладкая круглая галька по кромке и совсем немного речной травы. Закатав рукава повыше, потянулась ополоснуть ладони, водя ими из стороны в сторону. К моим рукам тут же подплыла стайка шустрых мальков и принялась быстро щипать за кожу. Щекотно. Теплая вода манила в свои объятия, так сильно помыться захотелось. Неожиданно молодняк прыснул в разные стороны. А меня окатило с ног до головы и опрокинуло назад чем-то склизким. Я взвизгнула. Лежала на спине, в обнимку с гигантской рыбиной размером с хорошего тунца, и глупо моргала небесам, удерживая внезапный брыкающийся трофей.
— Будьте осторожны в своих желаниях, — проворчала куда-то в облака.
Перед взором нарисовалась морда одного из вурков. Он аккуратно подцепил зубами за плавник местную форель и потащил на себя.
— Это моя добыча! — выдала строгим голосом, и тянуть перестали.
На берег выскочил взволнованный Гарут, привлеченный поднявшимся шумом. Оценив обстановку, ловко отцепил меня от рыбы и за хвост отбросил чешуйчатую подальше от реки. Поставив на ноги, он осмотрел сверху вниз мой внешний вид. Я повторила его маневр. М-да. Теперь одежду можно было стирать прямо так. Не раздеваясь, с ходу в воду. Стояла и обтекала, с плеча сорвался и полетел к ногам здоровенный кусок водоросли. «Чмяфк», — высказался он. Всё лицо оказалось перепачкано в чешуе и слизи. Ящер нашелся рядом, лежал и грустно взирал.
— Чего это с ним? — вытерла нос рукой.
— Ты его ужин присвоила, — улыбаясь, палач кивнул в сторону.
Проследила за его взглядом. Внимательнее вглядевшись в речной поток, увидела вурков, скользящих под гладью и гоняющих разнообразных рыб, которые выпрыгивали из воды, спасаясь. Их ловко ловили в полете или уже на берегу, когда они теряли направление, выскакивая от испуга.
— А, ой, — повернулась к печальной зверюге, — Прости, пожалуйста, моя добыча — твоя добыча.
Мордаха натурально просияла. Бодро вскочив, он схватил свой трепыхающийся трофей и начал отрывать от него куски. Быстро расправившись с рыбой, этот игуана-переросток подполз ко мне и открыл пасть, качнув головой. Прямо на мои перепачканные берцы вывалился здоровенный кусок красной икры в оболочке. Килограмма на два, не меньше! Ты ж мой хороший!
— У нас есть соль?
— Может лучше мыло? — неуверенно начал орк.
— И мыло тоже! Но сначала — СОЛЬ! — у меня алчно загорелись глаза.
На стоянке, отобрав у растерявшегося самоназначенного повара небольшой казанчик и увесистый мешок с солью, я начала колдовать. Налить воды, распотрошить ястык. Все опешили от ножа-бабочки, который лежал в кармане моего плаща и наконец пригодился. Связать три штуки тонких сучков в виде венчика и мешать, пока вся пленка не будет удалена, несколько раз промыть. Сдобрить солью, подождать десять минут и готово. Масло! На этом моменте пришлось бодренько потрошить пищевые запасы. Подсолнечного не было, возможно, даже подсолнухов на Ниране нет. Но точно помню, Шади запихивал в один из мешков небольшую бутылочку нужного мне ингредиента, по вкусу и запаху напоминающего горчичное. Нашла!
Моей сияющей моськой можно было города по ночам освещать. Представляю, как икалось от ужаса окружающим. Сидит на бревнышке растрепанное промокшее существо, белая одежда вся в тине и чешуе, морда грязная, и со счастливой улыбкой хомячит ложкой икру из котелка.
— Ева, я нашел место, где ты можешь спокойно помыться, — ко мне подошел Граут и принюхался, — Это правда съедобно?