Моя верная Риза приходила навестить каждый день, принося вкусности из таверны, и делилась последними новостями. Сидя в удобном кресле-качалке и попивая травяной чай, поделилась со мной тем, что Птира наконец полетела. Именно так, с моей подачи, назвали крылатого детеныша вурка. Маленький птеродактиль, паря над крышами домов, издавал истошные крики, доводя до инфаркта не ожидавших такой подставы орков. Кроха наконец научилась охотиться с воздуха. Практически рассекая кончиком длинной острой морды воду, скользила над гладью реки, пока не натыкалась на зазевавшуюся добычу. Ловко выхватывала ее из воды и закидывала в пасть прямо на лету. Порой приносила свою добычу ящерам, которые ее подкармливали, пока она не была способна прокормиться самостоятельно. Дочь кузнеца, заливаясь хохотом, рассказывала, как огромные вурки на добрый метр подпрыгивают над землей от неожиданности, когда им на головы прицельно прилетают мелкие рыбные снаряды. Птира со всех своих крохотных крылышек пыталась отблагодарить, а кормильцы не то что не оценили ее стремлений, еще и шарахались. В общем, ей было обидно, и она, налетая, как бомбардировщик, клевала их за копчик, снова заставляя подскакивать. Зрелище собирало большое количество покатывающихся от смеха зевак.
Шарк стал частенько улепетывать в лес. У выросшего размером с питбуля котяры начался брачный период, и он пришел к решению навести шороху на округу. К вуркам меня не подпускали, боясь, что те зашибут еще неокрепшую до конца целительницу. В таверне дальше бара мне хода не было, даже за стойку сделать себе коктейль вставать не разрешали, чтоб не перенапряглась. Орки в поселении окружили меня со всех сторон вниманием и заботой, а я тем временем не знала, куда себя девать от скуки. Всем казалось, что они опекают, не давая лишний раз шевелиться, заставляя звереть на глазах от такой участи.
Спасибо понимающему Вакру, хоть он из кузницы не гнал. Сидела тихонечко на стульчике за столом и рисовала стеклянным пером всё новые схемы ручных приборов. В очередной раз подискутировав, пришли к решению смастерить арбалет. Охотники, часто уходившие далеко от деревни, не могли себя защитить луками от аусков. А вот самострелы, хоть и имели меньшую дальность, с легкостью могли пробить толстые шкуры ящеролюдов. Старательно выводя на бумаге линии, пыталась объяснить принцип действия блоков для усиления натяжения тетивы, когда услышала благоговейный голос кузнеца.
— Ева, это, кажется, к тебе.
Недоумевающе посмотрела на выход из мастерской и обомлела. На дороге, не заходя на участок, стоял огромного размера олень. Его золотая шкура переливалась и бликовала под солнечными лучами, создавая светящийся ореол. Он резко контрастировал с красного цвета чешуйчатыми ногами, оканчивающимися трёхпалым копытом. Огромные ветвистые позолоченные рога, напоминающие лосиные, украшали склонившуюся голову. Чуть повернув в сторону морду, он косился чётко на меня лиловым глазом. Разбрасывая комья земли покопал перед собой, мотнул головой и сделал шаг в мою сторону. Через калитку забора он явно не проходил по габаритам.
— Это хозяин леса. Зверь Каа́рио, — услышала рядом.
— Что? Опять?! — вспомнилась фраза из старого советского мультика.
С одним божественным творением уже сталкивалась. Теплые воспоминания всколыхнулись из глубины памяти. Змея была красивой такой, яркой, тяжелой, правда. В первый раз, когда ее испугалась, она принесла мне слезу Шатар. Во второй спасла от похищения и вернула домой. А этому что нужно, интересно? Пришлось подниматься и медленно, но верно приближаться к огромному зверю. Олень терпеливо ждал, пока справлюсь с первой паникой и всё-таки подойду. Когда была на достаточно близком расстоянии, он потянулся ко мне своей мордой и замер в таком положении. Краем глаза заметила, как собираются вокруг орки и с раскрытыми ртами наблюдают за происходящим. Осторожно протянув руки, не ожидала, что он сам ткнется мягким носом в мои ладони. Меня резко повело в сторону, а зверь загорался очень знакомым белёсым неоновым свечением. Оно поднималось от его морды вверх, ручейками переползая всё выше. Прошлось волной по рогам, напитало шкуру, и та начала светиться, словно солнце. Продолжая путь, опустилось к ногам, меж крупными чешуйками заискрились ручейки магмы, а вокруг непривычного вида копыта зашлось пламя. Потрясающей красоты зрелище повергло в благоговейный ступор и почти загипнотизировало. Не хотела выпускать из рук столь прекрасное создание.