— Ты, слабая, никчёмная НИШАС, получила руну воина? Божественные звери у твоих ног! Боги дарят свои слёзы и благословляют в танце! Чем ты, немощь, это заслужила?! С чего такая честь пустышке?
— Я ничего из этого не просила! Лишь делала то, что считала правильным! — выпалила в шоке, пытаясь осознать злые слова и защититься.
— Ты вообще ничего не сделала! А я воевал за них! Почти сгорел! Это я справился с божественным огнём ради тебя! Всё, что совершила ты, просто спрыгнула в яму!
— Но… — зачем-то пыталась оправдаться. Договорить правда не дал.
— Чтоб к вечеру тобой даже не пахло в моем доме! — прогремело на всю округу.
Ошалело глядя в удаляющуюся спину, даже вымолвить ничего не смогла. Вот тебе, кинау, и вся любовь. А как всё красиво начиналось, какие признания вечной любви и совместного счастья.
— Гарут Шадан! Немедленно вернись и проси прощения у Евы за грубые слова! — орала шаманка на всю округу, но кто бы на нее еще внимание обратил. Повернувшись ко мне тихо предложила, — Приходи ко мне. Места много, приму с радостью.
Неопределенно кивнув головой, побрела в сторону уже не моего дома. Мысли лениво протекали в голове, перескакивая одна на другую. Меня опять предали. И почему на этот раз? А потому что не справился Гарут с божьей несправедливостью. Что он там говорил? Был сильнейшим, творил всякое. Почему раньше меня не интересовало, какое именно? Кто повесил мне на нос розовые очки? Увидела в нем защитника, и мозг вытек через уши. Ведь не просто так боги проклинают?! Хотя... Меня же одарили ни за что. Окончательно запуталась в хитросплетениях местного пантеона. И распутывать сейчас это всё не было никакого настроения. Надо вещи забрать. А куда? Домик, отведенный под ветпрепараты, вполне подойдет. Спать есть где, там вполне удобный топчан, на котором порой отдыхала, спрятавшись ото всех. Печь, опять же, маленькая, но имеется, мне одной хватит. Прорвусь. А главное, что там есть, — это одиночество! Именно этого сейчас желала больше всего. Остаться одной, чтобы никто не трогал. «Палач — сволочь!» — промелькнула мысль. Может и так, а может, остынет, подумает и придет мириться. В гневе всякого можно наговорить, я тоже сдержанностью не страдала.
На подступе к дому сердце предательски екнуло. Гарут ведь не на словах меня любил. И баню построил, и крыльцо вон какое для меня сделал. Заботился, на руках носил, капризы терпел, выходки прощал. Неужели это ничто по сравнению с ущемленным мужским эго?! Разве так просто взять и перечеркнуть всё, что случилось? Открыв дверь, поняла, что никого нет. Шарки шлялся где-то в лесу, пугая местных охотников своими размерами и требовательным «МРАУ», когда те возвращались с добычей. Ну ничего, он котейка умный, сам меня найдет, как нагуляется.
Собирать вещи было морально тяжело. Взяв свою старенькую сумку, с которой когда-то прошла сквозь портал в этот мир, начала складывать в нее пожитки. В этот раз их было больше, чем когда сюда первый раз зашла. Пришлось брать большой холщовый мешок из шкафа. Первым делом забрала пузатый мешочек с камешками — прибыль с таверны и кузни. Второй повертела в руках, размышляя, а нужен ли он мне вообще. Жаба размером с автобус чуть не раздавила мое стремление вернуть кисет по обратному адресу. Пришлось сдаваться на милость квакши и забирать честно нажитое. Потом в мешок полетели крепкие ботинки, точь-в-точь как мои берцы, которые сшил по заказу умелец из соседней деревни. Двое штанов, пара рубашек и нижнее бельё. Неизменно белоснежный плащ, доставшийся мне от эльфов, я, выходя на улицу, практически не снимала. Что бы ни делала, в чем бы его ни извазюкала, после чистки он всегда оставался кристально чист. А больше ничего брать не захотела. Зачем, если могу себе позволить приобрести всё новое.
Уже на выходе взгляд сам притянулся к очагу печки. Там, на краснеющих угольках, догорал когда-то бережно сплетенный мною широкий браслет. Мой свадебный дар Гаруту.
Вышла на крыльцо и вдохнула полной грудью прохладный вечерний воздух. На небе зажигались первые звезды. Ночь обещала быть безоблачной, значит, зрелище миллиардов ночных светил, как всегда, будет завораживающе прекрасным. Засыпающий лес, со всех сторон окруживший и вторгнувшийся в деревню тихо шуршал крупными листьями на ветру. Из-за ближайшего куста выскочил Шарки и, радостно помявкивая, понесся ко мне, таща в зубах еще трепыхающуюся добычу. Кажется, он считал меня совсем никудышной кошкой и всё время пытался научить охотиться, подкидывая мне еще живую дичь.