Пролетев через практически опустевшую после вчерашней массовой гулянки деревню, выскочили на дорогу, ведущую к выпасу. Промчались через всё поле и углубились в лес, в спину мне смотрели встревоженные вурки из стаи. Какое-то время поплутав по густому подлеску, перед моим взором раскинулась небольшая поляна. Мрак резко затормозил, и только поднятая кверху морда не дала мне перелететь через его голову. Смачно в нее впечаталась, хватаясь руками за приоткрытую пасть, и меня аккуратно стряхнули на землю перевернув в воздухе. Таким образом с ящера еще ни разу не слезала. Оригинально.
Рядом глухо зарычали. Подорвалась и уже через пару секунд осматривала лежащую на земле самку вурка. Она лежала в неестественной позе на боку и даже попыток встать не предпринимала. Сначала не поняла, в чем же дело, но тут огромное тело резко напряглось, а задние конечности выпрямились. С силой сжавшийся живот указал на схватки. Понятия не имела, сколько она так лежит, и это было очень плохо. Судя по бледности кожных покровов и практически белых дёсен, дело было худо. Осмотрев родовые проходы, обнаружила причину. Детеныш был слишком крупный и банально застрял. Пришлось оказывать экстренные меры помощи. Подцепить за передние лапы никак не выходило, они были прижаты вдоль тела. Я пыталась то с одной, то с другой стороны его потихоньку продвигать. Но ничего не выходило. Внезапно боль пронзила ладонь. Попыталась ее выдернуть, и не вышло, детеныш, судя по всему, вцепился в меня острыми зубами. «Ну тоже вариант», — подумала и за отсутствием других начала потихоньку тянуть в моменты потуг самки. Кисть горела огнем, но как могла сжала пальцы, вроде бы вокруг верхней челюсти укусившего. Уже минут через семь прямо на меня, пачкая слизью и кровью всё, что можно, вывалился здоровенный вуркеныш. Руку из пасти так и не выпустили, из-под острых, как бритва, зубиков капала на траву моя алая кровь.
— Извините! Вы мне зубы вонзили в ладонь! — реакции не последовало, пришлось прикрикнуть, — Пути!
Новорожденная самочка открыла глаза, сфокусировала взгляд на мне и со смачным «чмафк» таки откупорила рот, отпуская меня на свободу. Уставшая самка опять напряглась, я уж подумала, что послед выходит, но наружу показалась еще одна мордочка. Кое-как успела поймать неповрежденной рукой практически вывалившегося второго детеныша, чтобы он, падая, не покалечился сам или не навредил сестре. Сделать это оказалось довольно просто, веса в нем практически не было. Зато была до боли знакомая форма. Худая, тонкокостная, вытянутая к низу и широкая в грудной клетке. Еще один птеродактиль оказался мальчиком. Будет пара маленькой Птире. Нашей крылатой девочке пришлось тяжко, все навыки осваивала самостоятельно, зато теперь есть кому опыт передать. Стояла и умильно смотрела на двух копошащихся в траве таких разных вуркенышей, забыв даже о поврежденной руке. Больно! Мрак, подползший со стороны, лизнул прямо по ране, пытаясь помочь. Наконец решила рассмотреть степень прокушенности и обомлела. С двух сторон глубокие рваные и резаные раны, кое-где даже кость виднелась, не говоря уже о сухожилиях.
— Мрак! Срочно к Варсику! — сказала, подходя сбоку к ящеру, тот плюхнулся на пузо, удобно подвернув лапу как ступеньку.
Только со второй попытки залезла ему на спину, стараясь не бередить рану. Вурк очень деликатно нес меня по деревне, а я убаюкивала пострадавшую руку. Весь плащ был залит кровью моей и самки. Зрелище было не для слабонервных. Завернув за угол, чуть не сбили Келемиона, вид у него после вчерашнего был вполне живой и очень опешивший, когда он рассмотрел, в каком виде проскакала мимо. До дома лекаря оставалось всего ничего, оставалось надеяться, что сам он был во вменяемом состоянии. Мне ли не знать, как порой бухают медики. Надежда не оправдалась, Варсик был в абсолютно неподъемной кондиции. Ни крики, ни пинки, ни даже ледяная вода из кувшина на голову не подействовали. Придется искать кого-то из его помощников, но если этот в таком состоянии, то остальные не намного лучше. Помощь пришла откуда не ждали.
— Где тут заживляющая мазь лежит? — услышала голос за спиной. Обернувшись, наткнулась на наследного принца, деловито рассматривающего стеллажи с различными баночками и горшочками.