Вот пускай кто-нибудь уберёт, а мне пора.
Задёрнув прозрачные занавески на зеркале, я ощутила прилив сил при мысли, что отныне ни у одного кентавра уже не будет претензий ни к Ньирбатору, ни к деревне, ни к медье. У Миклоса есть кентавры, а если что, я сама избавлюсь от Исидора; подумаешь, чистокровный. Лорду потерь от этого не будет, значит, можно.
Я вышла из замка, только завидев Варега в окне. Мы договаривались, что он зайдёт за мной после сумерек. Подумать только, мы с Варегом. Снова вдвоём. Идём к Мазуревичу. Надеюсь, быка хоть похоронили.
К слову, сова Варега принесла мне настоящего монстра науки. Благо, живёт он неподалеку, иначе сова могла бы загнуться в пути от такого бремени. Монстр весит по меньшей мере шесть килограммов и называется «Окклюменция: новейшие методики защиты сознания от чужого влияния», Британское издательство, 1215 страниц. Варег знает, что Лорд применил ко мне легилименцию и встревожился, точнее — взбесился. Я дала слабину, когда обмолвилась об этом; лучше бы молчала.
А если Лорд увидит у меня эту книгу и решит, что я намерена что-то скрывать от него? Он же такой недоверчивый. А после того, как он показал мне свой крестраж, он может совсем потерять ко мне доверие... Разве о доверии идёт речь? На меня наложен обет с той самой минуты, как я взяла в руки «Розу ветров». Если б я вздумала растрезвонить всем о крестражах, я бы не смогла. А если речь идёт не только о крестражах?..
Но книга-то какая... Просто блеск. Нужно будет заколдовать обложку иллюзией...
Празднование началось со смеха и под весёлую болтовню. На стол в гостиной Мазуревича было водружено блюдо из увеселительных поганок и несколько огненных напитков. С одной стороны, они создают непринуждённую атмосферу, а с другой стороны, развязывают язык. Впоследствии мы с Варегом повздорили спустя час празднования в доме Мазуревича. Он ни слова не проронил о том, что произошло на луговине. Почему он молчал и не возмущался, как обычно? Я, конечно, счастлива этим, иначе что бы я сказала? «Болван, пойми, что так надо было»? Я решила ничего не говорить. Ещё будет время обсудить всё. Но только не сейчас — в присутствии Агнесы и Игоря Каркаровых, моих скромных гостей.
Несмотря на наше негласное обоюдное молчание, по виду Варега было заметно, что он рассержен. Имеет ли он право винить меня в смерти заносчивой лошади? Разве он может упрекнуть меня в этом «подарке»? Варег держался скованно, дичился и не принимал участия в разговоре. Несколько раз я поймала на себе его взгляд — приготовленный заранее заряд недовольства.
Между нами пробежала тень.
Со всей отчетливостью я это поняла, когда он будто невзначай обронил, что мне следует «образумиться и переехать к нему». Сначала я даже не разозлилась на него, поскольку мысли мои были далеко и всё ещё мешались в голове. Сохраняя внешний веселый облик и механически участвуя в празднестве, я прежде всего размышляла о своём сне. Кто убил Елену Рэйвенкло? Почему Лорд был «добр и ласков» с ней? И как это вообще возможно, если она жила в одиннадцатом веке? Речь идёт о портрете или о призраке? Если её взаправду убили, она вполне могла стать призраком. И всё возвращается к началу: Кто убил Елену Рэйвенкло?
К кому мне обратиться со своей любознательностью? Барона нет, но есть Лорд. А он просто так ничего не скажет, обязательно потребует что-то взамен. Нет, помилуйте, я уже люки ему открываю, хотя... о риг-латноке мы не договаривались. «Подарок». Пятый крестраж я просила мне показать, но он тогда посмеялся и покачал головой. Может быть, Лорд не настолько корыстолюбивый, каким я себе его рисую? В конце концов речь идёт о сне, а я не провидица. Я не кентавр и не Миклос.
Вот что заполняло мой разум, и я могла отвлечься от этих раздумий, даже когда глазела не моргая на Варега. Я следила за тем, как менялось выражение на его лице: убеждённость в моей невиновности ушла, уступая место хмурому упрёку. Когда я подошла к Варегу, чтобы умоститься с ним в его кресле, он не очень вежливо отстранил меня. Столь бесцеремонно одернута в искреннем порыве чувств, я стояла неподвижно и только пристально смотрела на него. В его взгляде было выражение обиды. Его глаза прямо-таки впивались в моё лицо. Он действительно хочет, чтобы я переехала к нему.
«Он отстранил меня в мой день рождения, — злость закипела во мне. — То он МакКиннонов жалеет, то лошадей. Он их даже не знал! Но он знает меня! Он всегда должен быть на моей стороне, несмотря ни на что!»
Каркаров не замечал напряженной атмосферы. Он ухитрялся смешить нас такими шутками, каких мы не простили бы никому другому. С самого начала вечера он вступил на путь неумеренного красноречия, которое уже начинало действовать мне на нервы, и по-видимому, тяготить его самого. Потом он уже мало соображал — успел нализаться до такой степени, что назвал меня египетской принцессой, Агнесу — валькирией, а про Гонтарёка сказал, что это неприветливый человек. Из кармана его жилета висела цепочка от часов, такая толстая как якорный канат — реликвия его предка, болгарского колдуна Калояна. Агнеса напротив, сразу всё заметила и метала в Варега укоризненные взгляды, а потом взяла инициативу в свои руки и больше её не упускала, довольно ловко отвлекая внимание на более приятные темы.
Около двух часов все были опять навеселе, но потом Варег вновь принялся за своё. Плотно утвердившись в кресле и опершись локтями о стол, он вознамерился дискутировать.
— Посмотри, что стало с госпожой, — донимал он меня нравоучительным тоном. — Эта почтенная ведьма совершенно сбрендила от любви! Тебе то же самое грозит. Невесть откуда взялся! Лорд! Знаю я этих лордов: сначала он фамильярен с тобой, позволяет тебе собрать немного крошек с пиршественного стола своих знаний и гладит тебя по голове, как собаку, а потом выбрасывает на улицу! Ты бежать должна, а не сидеть там, дожидаясь когда он тебя приворожит! Игорь, ты сам мне рассказывал, каким безумным взглядом Беллатриса смотрит на него, — обратился он к Каркарову, но тот лишь рассеяно теребил свою цепочку. Он уже ничего не соображал — поганок почти не осталось.
Агнеса посмотрела на Варега искоса, дескать, таких идиотов, как он, ещё поискать надо и попыталась его утихомирить. Он замолчал, но продолжал таращиться на меня. Этот его злокозненный взгляд довёл до того, что его недоеденная лангуста вдруг подскочила и шлёпнулась мне на плечо.
Я попыталась улыбнуться, чтобы смягчить заострение конфликта, поскольку понимала, что это непроизвольный всплеск злости, который и у меня случается, как было, например, в случае с торшером.
Не сводя глаз с Варега, я вытащила палочку; он вызывающе глазел в ответ. Но я лишь почистила себе платье, оставив его без внимания. Может быть, дело в том, что я намного взрослее его, если могу стерпеть такое. Ссоры, которые приобретают взрывоопасный характер — это мы уже проходили. Но мы же вроде повзрослели. Мне вспомнились слова из книжки одной ведьмы о молодожёнах: «Весь день они демонстративно не замечают друг друга, и только оказавшись в постели, решают восстановить мир»
Эту книжку мне дала госпожа. «О нет! Пятое апреля, где же ты?!»
Чтобы не тратить времени попусту, я начала осматриваться. Гостиная у Мазуревича мрачновата. Самые обычные вещи здесь имеют какой-то скорбный оттенок. Место неприятное, но для чёрной магии — самое то. Гостиная, как и кухня, почти вся тонет в тени, никакой люмос максима не способен её осветлить. Стиль её обстановки аллегорически и довольно точно отображает состояние души инспектора, когда тот ещё был жив и которому выпала несчастливая честь обитать в колдовской деревне. Из-под каминной полки выступает что-то вроде виселицы, на которой можно жарить колбаски. В углу стоит рояль, на пюпитре — толстые нотные тетради. Если б Фери увидел в маггла рояль, он бы схватил его за шкирку и погнал бы драить полы.
На стене над роялем висела картина — молодой Мазуревич в галифе. Широкое загорелое лицо, не внушающее доверия. Человек такой внешности мог вполнe coйти за извозчика, но толькo до тех пор, пока не пocмотрит на тебя изучающе и слишком пристально — тогда ты понимаешь, что ему кое-что о тебе известно, и с этим нужно срочно что-то делать.