Когда мы наконец расходились по домам, то шли по улице тихо-мирно, как приличествует добропорядочным жителям Сабольч-Сатмар-Берега. Лишь Каркаров безобразничал, подражая визгу перепуганной влюбленной пары, которая попалась ему на пути. «Помните? — вскричал он. — Раньше на этом углу всегда стоял патрульный, назирал за нами, а теперь его нет! Это всё благодаря мне! Я — образцовый Пожиратель!»
Уже краснолицый он начал ломиться в дверь дома номер двенадцать, где проживают наши старьевщики, которые развешивают сюртуки-висельники. Наши попытки его остановить не увенчались успехом. «Как поживаете, мисс? — спросил он у Нины, жены старьевщика. — Выглядите ошеломительно, мисс. Надеюсь, вы не откажетесь прогуляться со мной, мисс?»
Шутка ecть шутка, и даже грубая шутка бывает забавной, да толькo тот, c кем её cыграли, чаще всего не cпособен eё oценить. Муж Нины взбесился. Он бросил в Каркарова молниеносный Круциатус, подводя черту под дурацким праздником. Тот осел наземь в судорожной позе и ерошил себе волосы, бормоча что-то нечленораздельное. Агнеса быстренько наложила на кузена Обливиэйт, чтобы к утру в висящих сюртуках не обнаружили старьевщиков.
Прохлада предрассветного воздуха отбила у меня желание возвращаться домой. Распрощавшись с Варегом, я смотрела вслед его удаляющемуся силуэту и чувствовала какое-то невыразимое облегчение.
Склоны горы Косолапой уже начинали белеть. Поднявшись до ближайшего холма, я села на краю утёса; справа от меня вдалеке был особняк Гонтарёка, а слева возвышался мой возлюбленный — Ньирбатор. Виднелись опоясывающие луговину широкие полocы тёмной зелени. Утренняя заря неспешными прикосновениями cкользила по ocтанкам кентавра, а синева над горой всё ещё была усеяна звёздами.
Комментарий к Глава Тридцать Седьмая. С Днём Рождения Tiamat – Teonanacatl, песенка ко ДР Присциллы.
====== Глава Тридцать Восьмая. Пощада ======
Среда, 17 марта 1964 года
Сегодня я проснулась тогда, когда солнце уже было высоко в небе, хотя обычно встаю в семь. Ни кошмары, ни какие-либо другие сны не тревожили меня. Не вылезая из кровати, я лениво наблюдала, как солнечный свет щедро струился через окно, и комната стала похожа на лепесток белой розы, поднесенный близко к люмосу, прозрачный и сияющий.
Первым делом я выглянула в окно. Вокруг замка царило безмолвие, человеческого присутствия не наблюдалось. Останки кентавра уже убрали. «И этот подарок не менее приятен», — подумалось.
Вчерашнее происшествие взбудоражило наших людей, и Лорд предсказуемо возвысился в их глазах, кентавры угрожали не только Ньирбатору. Жестокость этого убийства не пошатнёт веру наших колдунов в целесообразность действий Волдеморта; любой скажет, что риг-латноки заслужили участи и похуже.
На луговине я увидела кота-гуляку, который украдкой пробежал и прыгнул на Свиное Сердце. И так тихонько, и так осторожно, будто его репутация навеки погибнет, если кто узнает о его похождениях. Затем пришёл второй кот. Третий. Восьмой. Около дюжины кошек блуждали по луговине, будто их что-то приманивало. Я как зачарованная наблюдала за кошачьим действом. Если б не эти признаки жизни, можно было бы подумать, что мир у подножия Ньирбатора вымер, остались только я, умалишённая госпожа, эльф-домовик, который тщится заменить мне родителей и одиозный бессмертный, каких свет не видал.
События прошедших дней смешались в моём сознании в беспорядочную кучу, я не стараюсь придать своим мыслям какую-либо стройность, меня более всего занимает предчувствие перемен в отношениях с Лордом.
Полагаю, о моей боязни кентавров он узнал либо после легилименции, либо от портрета Барона. Что-то из двух. Подарок подарком, но взвешивая все намерения, с которыми Лорд мог преподнести мне его, я склоняюсь к тому, что его способ держать меня в повиновении — это держать в долгу. Проще было бы запугать, но меня это могло бы отпугнуть. Если Лорд уловил это, значит, понял что к чему. Возможно, я утрирую, и логики здесь не сыскать, но я пытаюсь мыслить инстинктивно. Меня пронзает нечто более молниеносное, чем мысль — ощущение какой-то игры Волдеморта, правила которой мне неизвестны. Я отметаю все варианты неправдоподобных объяснений этого подарка, поскольку Лорд слишком хитер, чтобы подарок из его рук можно было назвать подарком. Впрочем, такое неведение не препятствует мне в восхищении его личностью, магией и могуществом.
Я сидела на подоконнике и, слегка откинувшись назад, обмахивалась веером. Да, знаю, это ужасно, но всё из-за Фери.
Сначала я заняла свой наблюдательный пункт, чтобы поймать Лорда, когда он будет выходить; просто так идти к нему и стучать в дверь мне было неловко. Когда Фери принёс мне графин с живительным соком, он поинтересовался, «почему юная госпожа суетливо восседает на подоконнике». Я ответила, что мне душно. Тогда Фери распахнул окно и подал мне веер, «чтоб было, как на той картине, где Ксилла Годелот обмахивается веером в ожидании новой партии пленных магглов». Если можно было б сделать одну ужасную вещь, а потом вернуть всё обратно, я бы схватила эльфа с его веером и выбросила б из окна. Но я была занята, мне нужно было поймать Лорда, и желательно не в замке, чтобы Фери не подслушивал, — поэтому я смиренно приняла веер и обмахивалась.
«Только потерявшие человеческий облик существа могут равнодушно или с наслаждением наблюдать за тем, как совершается злодеяние. Варваpcтво. Дикость. Разгул cтрастей. Бecчестие. Для людей не осталось ничего святого. Вот-вот разлетится в клочья этот преступный Сабольч-Сатмар-Берег», — было написано на обороте фотографии, подписанной «Ниниэль». Хоть убей, я не помню, как прихватила с собой эту странную вещицу, на которой ничего не движется. После обнаруженного в доме Мазуревича я ещё долго не забуду господина инспектора. На самом деле он не был обычным магглом. Под кроватью у него хранилась жуткая тайна, а возле кровати лежала жемчужина любовного колдовства. Он углубился в «Лучафэрула» на свой страх и риск. Мне ясно, почему этот труд смутил бесхитростный маггловский ум, воспринявший магию как мистику; инспектор всё таки был немного безумен. И мне у него понравилось. В гостиной всё было не то, и Варег подпортил впечатление, но в спальне инспектора чёрная магия расцвела полнокровно.
Вот держу в руках эту кровавую фотографию и не знаю, что с ней делать: сжечь или спрятать. Может, Беллатрисе в открытке прислать? Подойду как-нибудь к Лорду и скажу: «Передайте, пожалуйста, Белле на память», а в открытке напишу: «Вы достойно боролись, мадам. Магглу была оказана честь умереть от рук чистокровной волшебницы»
Потом последует вторая дуэль, на которой я погибну, как должна была на первой. Оглядываясь назад, я только сейчас осознаю, что должна была погибнуть. А теперь я задолжала самому Лорду Волдеморту. «Этот долг ты мне вернёшь». Гадкое чувство — быть в долгу.
Но живой быть отрадно.
— Я и не думала рассчитывать на столь драгоценную привилегию, как ваша помощь, милорд, — сказала я Лорду, настигнув его у калитки замка.
Когда я выбежала из замка и окликнула его, он остановился и медленно повернулся. Лорд смотрел на меня выжидательно, изящные брови взвились вверх.
— Хорошо, что ты рассматриваешь это как привилегию, — ответил он весьма деловито. — Только я один сохраняю за собой право предоставлять в отдельных случаях особые привилегии. Можешь даже рассматривать это как своего рода вознаграждение, — он ухмыльнулся и чуть громче продолжил: — За смелость мысли, Присцилла.
Я улыбнулась от уха до уха. В словах Лорда был подтекст, который я была бы рада уловить ещё во время нашей первой встречи. Я метнула ему полную признательности улыбку.
— Вы очень добры, милорд. Я хотела спросить, откуда вы узнали об угрозе риг-латноков?
— Ты забываешь, что я побывал в твоей голове? Я думал, впечатления от первой легилименции будут более незабываемы. Кроме того, Барон мне много чего рассказывает.
— Я предполагала оба варианта, но не знала, какой верный.
Он коротко кивнул.
— Если б вы ещё имя предателя назвали... — вырвалась вслух моя мысль.
— С чего это тебе вздумалось заводить об этом речь? — резко спросил Лорд. — Сомневаешься в том, что я сдержу слово? Говори откровенно.