— Я знаю, что сдержите, милорд, — ответила я, проявляя настойчивый интерес к острию на калитке. — И я всегда говорю вам правду.
— Правда это понятие растяжимое. А я требую от тебя кристальной честности и полной откровенности, — произнёс он с крайней степенью ехидства.
Почти непроизвольно, почти не отдавая себе отчета в том, что я собиралась сказать, движимая импульсом, я ответила:
— Моя откровенность состоит в том, что я ни за что не подведу вас, милорд. Ведь я обязана вам жизнью. И даже если б не была обязана, всё равно я бы восхищалась вами не меньше. Возможность познакомиться с вами, беседовать с вами... Вы посвятили меня в свою тайну. Показали мне Диадему... — Мои слова выстраивались плавно, без усилия. Лорд смотрел мне прямо в глаза, но я не могла в них ничего прочесть, его выражение лица казалось пустующим. — Уверена, многие охотно заняли бы сейчас моё место и, движимые пустым любопытством, слушали бы вас, делая вид, будто почитают вас. Но я не умею притворяться.
— Давай начистоту, Приска, — в несколько шагов сокращая расстояние между нами, проговорил Лорд. — Ты уже не дрожишь, напротив — усердствуешь в выражениях признательности. Подобное я, знаешь ли, мог бы услышать только от носителей моей Метки и самых безропотных почитателей.
Внезапно он схватил меня за запястье и до боли сжал его. В этом странном порыве его равнодушие сочеталась с какой-то игривостью. Я не подала виду, что мне больно, лишь взглянула на его руку. Потом бегло ему в глаза. Опять эта красная кайма...
— Любишь, значит, притворяться смелой? — сказал он, и его глаза насмешливо сощурились.
— Это не притворство, милорд.
— Неужели? — саркастически переспросил он. Во взгляде его холодных глаз читался вызов. Ледяное спокойствие Лорда пугало меня. Сердце гулко стучало в груди. — А что тогда? Тебе же больно. Почему ты не морщишься от боли? Как тогда, на скамейке? Так и стоит у меня перед глазами твой страх. Увлекательное было зрелище. А если ты перестанешь меня бояться, как ты тогда будешь себя вести? Я отвечу тебе: ты нарвёшься на неприятности.
Застигнутая врасплох его откровением об «увлекательном зрелище», я пристально посмотрела на Лорда. Мoю кожу начало пoкалывать.
— Попытка скрыть свою слабость не считается притворством, милорд, — ответила я, недолго поразмыслив. — Просто не хочу выглядеть слабой. После той дуэли бремя поражения висит на мне. Поэтому мне так важно узнать, кто предал меня. И... я ни на что не нарвусь.
Внезапно Лорд отпустил мою руку, уже довольно покрасневшую. Не теряя времени, я прошептала заклинание, которое мгновенно сняло боль. Пытливый взгляд Лорда скользил по мне. Он вдруг рассмеялся и его глаза зловеще сверкнули.
— Ну знаешь, это уже походит на детский каприз, — сказал он. — Ты требуешь чего-то от меня? Как ты смеешь?
Я с досадой мотнула головой, но промолчала.
— Ну же, — настаивал он. — Отвечай.
— Это не каприз, милорд. Это естественная потребность, — ответила я, пожимая плечами, словно этим могла смягчить свою оплошность.
«На улице Март, а тишина такая, какая бывает только зимой. Взгляд Лорда проникает до костей» Я резко отвела взгляд в сторону. Солнечные лучи превратили обычную калитку в какие-то перламутровые врата. Я мечтательно засмотрелась. «Он не будет тратить на меня своё драгоценное время, сейчас просто уйдёт, и этот разговор не выльется в нападки и угрозы...»
— Смотри на меня, — послышался суровый тон.
Я подняла глаза на Лорда.
— Я польщен, что ты так доверяешь мне, Присцилла, дорогая, — процедил он едко. — И даже не допускаешь мысли, что я могу назвать тебе любое имя. Как тебе будет, когда ты обагришь руки невинной кровью?
— Волшебники лгут, а чернокнижники нет, — ответила я деланным знающим тоном.
— Кто сказал? — спросил он, сдвинув брови.
— Это народная пословица, милорд.
Он тяжело вздохнул и сокрушенно покачал головой. «Он смеется над тобой, — шептал едкий голосок в моей голове. — Над твоим графством, над твоими обычаями и пословицами»
— Вот что, — произнёс Лорд наконец, — я назову тебе имя когда захочу. Может, завтра. Может, никогда. А ты между тем откроешь мне все люки.
— Так нельзя… — еле выговорила я.
— Тебе нельзя, — уточнил он. — А мне можно всё.
Резкие черты Лорда вдруг смягчились. Но перемена была мимолетной. Прежде чем я успела ответить, Лорд продолжил:
— Терпение научит тебя повиновению.
— Я и так повинуюсь вам, милорд, — возразила я, хотя прозвучало это почти как детский лепет.
— Да неужели? — скептически изрёк он. — А взамен я должен отвечать на твои расспросы? Чего ты ожидала?
— Я ожидала даже большего, милорд, — выпалила я всю правду. — Что назовёте имя и разрешите сделать с предателем всё, что придёт мне в голову. Извините за откровенность.
— Ну ничего себе, — прошептал он с полуулыбкой. — Знаешь, я не стану мешать твоему воображению. Я бы даже сказал, артистическому порыву.
Я молчала, невзирая на то, что хотела ответить. Но я боялась всё испортить.
— Не притворяйся, будто не понимаешь, что я имею в виду, — обманчиво мягко протянул Лорд. — Мои желания всегда имеют иметь для меня первостепенное значение. Свои желания оставь при себе.
В следующий миг мне показалось, что Лорд норовил улизнуть за калитку, и я попыталась вопросами удержать его и сосредоточить его внимание на своей скромной персоне. Я не хотела заканчивать разговор на неприятной ноте.
— Милорд, — обратилась я как можно мягче, — а откуда вы узнали, что та легилименция была первой?
Лорд уставился на меня сверху вниз и выгнул бровь, словно не горел желанием объяснять мне элементарные, на его взгляд, вещи.
— Ты позволила мне прощупать почву. Твоя сопротивляемость вторжению оставляет желать лучшего. Но... ты не огорчайся.
— Как не огорчаться? Вы сами указываете мне на эту слабость и..
— А разве ты не должна действовать в моих интересах? — резко перебил он меня. — Как я смогу доверять тебе, если ты вдруг станешь окклюментом?
— А почему нельзя просто доверять, милорд? Вы ведь всё знаете обо мне. Разве я бы пыталась что-нибудь скрыть, если заведомо знаю, что вы в миг меня раскусите?
— Да, Присцилла, я всё знаю о тебе и вижу гораздо больше, чем тебе известно. Прежде всего я убедился, что ты готова служить мне во что бы то ни стало. Но доверию я не очень-то доверяю. Слишком громкое слово.
В моей голове роилось много аргументов, чтобы возражать, опровергать и доказывать обратное, и я бы не сдержалась, но просто не успела открыть рот.
— Избавь меня от своих рассуждений по этому поводу, — процедил он.
— Как скажете, милорд.
Повисла продолжительная тишина.
— Итак, раз уж ты так доверяешь мне, — заговорил он вдруг насмешливым тоном, — так скажи на милость: где тебя вчера носило? Катарина сообщила мне, что ты очень шумно взбиралась по лecтнице и с гpoxoтом cкидывала туфли. Говорит, ты чуть ли не умирала, — с ударением на последних словах сказал он. — Кто бы мог подумать, что сегодня ты будешь такой бодрой. По-видимому, особы твоего пола необыкновенно быстро переходят от одной крайности к другой.
У меня челюсть отвисла. Во-первых, оттого, что Лорд так резко сменил тему, во-вторых, от слов госпожи. «Как она могла такое обо мне сказать? Но... если подумать... ему ведь невозможно солгать. Пусть говорит, что угодно, лишь бы он не рылся в её голове, чтобы хуже не стало...»
— Знаешь, Катарина пожаловалась мне на тебя, — продолжал он с откровенным злорадством, неотрывно смотря мне в глаза. — «Сиротка, которой я оказывала благодеяния, выросла бесчувственной и неблагодарной». Н-да, Присцилла.
Я замерла, не произнося ни слова. Слова госпожи кольнули меня. «Мыслимое ли дело говорить такое о своей подопечной... И кому-кому, но Лорду...» А потом мне захотелось рассмеяться. Она почти всегда пребывает в прострации, но заметила такие детали! Может, госпожа идёт на поправку?
Лорд подошёл ближе и буквально навис надо мной. Я не сделала попытку отодвинуться. Да и отступать было некуда. Я же прислонилась к калитке. Но потом луч солнца заслонил мне лицо Лорда, и я отошла левее, чтобы щуриться. Он повернулся всем корпусом вслед за мной. Я улыбнулась.