Змей. О боги.
Чем ближе я узнаю Лорда, тем более длинную тень отбрасывает его образ. Притворная любезность, оскорбительный сарказм, равнодушие, бесцеремонность, косвенные и прямые угрозы — в этом весь Лорд. Он умеет быть в разговоре и легким и тяжеловесным. Это личность, сотканная из самых разнообразных свойств, однако в узоре ткани явственно выделяется одна нить. Любопытство. Болезненное любопытство разузнать то, что можно будет использовать в своих целях.
В таком случае он не сильно отличается от обитателей Сабольч-Сатмар-Берега. Для нас это обычное дело: узнать о человеке нечто такое, что можно будет обратить против него. Таким образом строятся деловые отношения и заключаются многие союзы. Говорят, когда встречались два основатели нашего медье, один хамски ухмылялся — просто так, чтобы другой думал, что о нём кое-что известно.
Я отослала эльфа и осталась совсем одна.
Теперь я совсем одна.
Напрасно я поглядывала в сторону окна, ожидая увидеть сову Варега с письмом, в котором бы прочла, как он переживает и как места себе не находит, пока не получит ответ. Всё напрасно. Я попробовала вспомнить его красивое лицо, когда он провожал меня взглядом, стоя среди беснующейся толпы. Но я вижу перед собой лишь врага и друга моего детства, который держит в руках вино и лакомства в предвкушении страсти.
Почему я так держусь за эти отношения, подпорченные нравоучениями и недомолвками? Помолвку в Грегоровичей невозможно расторгнуть. То есть, расстаться можно, но тень разорванного союза ляжет на все последующие отношения и станет очередным проклятием. О чём думал мой отец? А будь он жив, что бы он сказал? Наверное, он бы ругал меня за... А за что это меня ругать? Я спасаю отношения, а Варег в последнее время то и дело смотрит на меня волком и ведёт себя как ребёнок.
И теперь я совсем одна.
Написать бы Агнесе... Однако меня удерживает сознание, что тем, что я чувствую, невозможно ни с кем поделиться. Это что-то невыразимое, беспредельное и неохватное. Это только между мной и Лордом.
Мне тяжело признаться, что больше всего я боюсь, что разочаровала Лорда, и что это необратимо. Было бы проще списать эту боязнь на инстинкт самосохранения, но не буду лукавить. От одной мысли, что он действительно больше не желает меня видеть, меня окутывает полновесный мрак. Я чувствую его на своих плечах, и мне хочется лишь одного: сползти на пол, закрыть лицо и разрыдаться.
«Восхищение, а не раболепие подвигало меня искать убежище под сенью твоего могущества и твоей мудрости», — я написала в самом нижнем углу этого дневника, будто неловкое признание.
Я перечитала эту фразу несколько раз и уже не могу избавиться от предчувствия скорых перемен. Старая жизнь кончилась, это ясно. Кончилась ещё восьмого февраля.
От внезапно нахлынувшей трусости мне захотелось спрятаться под кроватью.
Я поняла одно: оттого, что Лорд сейчас не мучает меня, моим нервным клеткам не легче. От его отсутствия мне совсем не легчает.
«Ненавижу тебя», — я написала в самом верхнем углу. Потом стёрла.
«Только бы ты не злился долго»
День постепенно клонился к вечеру. По стеклам мерно барабанил убаюкивающий дождь. «Почему бы опять не поспать? Чем мне ещё заняться? Я никому больше не нужна», — я рассуждала с налётом безразличия.
Суббота, 27 марта
Сегодняшний день не особо отличался от предыдущего. Меня разбудили шаги на моём потолке. Ещё не полностью выпорхнув из сонной неги, я вспомнила о том, что Лорд зол на меня, не разговаривает со мной, не видится со мной, в общем, ведёт себя так, будто меня не существует. Обида поднялась волной, которая, захлебнувшись сама в себе, отступила и снова набежала.
В течение дня я перечитывала свою тетрадь. Так я поначалу думала, пока не заметила, что читаю лишь записи Лорда. В последней записи речь идёт об использовании в обряде философского камня. Это один абзац из второго очерка, который я не смогла перевести. Лорд тогда вспылил, выхватил у меня тетрадь и шипел над ней, выводя перевод строчка за строчкой. Я восприняла этот жест как снисхождение и поблагодарила его, а Лорд ответил: «Я только что унизил тебя и указал тебе на твою никчёмность, а ты улыбаешься как дурочка и благодаришь меня за это». Я опустила голову, уставившись на свои руки, чтобы не выдать во взгляде клинообразную злость. В результате она распорола шов на рукаве моего платья. «Смотри на меня! — противно шипел он. — Мне вовсе нет такой надобности, как тебе, казаться приятным. Я человек с положением, ни от кого не завишу! Делаю, что хочу!»
Его реплика мне тогда показалось весьма двуличной. В обществе госпожи он умеет любезничать, равно как зубоскалить. Но любезничать ещё как умеет. Этот контраргумент тогда чуть было не сорвался у меня с языка, но я кротко снесла его упрёк и укоризненный взгляд. Как всегда. Какая же я душенька, просто слов нет.
Дорогой мой дневник, ты должен увидеть тот абзац, даже если тебе это ни о чём не говорит. Уловишь ты подтекст или нет, неважно. Для меня важно лишь то, что я сгорала от стыда.
«Философский камень, подходящий для обряда «Един-без-рога» должен по цвету быть похож на растертый в порошок шафран, только немного тяжелее. Желательно использовать четверть грана. Oбычно граном я называю количество вещества, которое при умнoжении на восемьсот cocтавляет унцию. Это применимо только в искусстве хоркруксии. Для иных обрядов берём не больше шестисот. Порошок из четверти грана заворачиваем в огнестойкую бумагу и помещаем на нагретые в тигле шесть унций ртути. Сначала образуется перламутрово-розовый ком, он принимает очертания женской груди, затем барбариса, и наконец соска. Один гран философского камня способен превратить в золото 14,591 грана ртути. Сие золото используется на поздних этапах обряда»
Лорд прошипел перевод этих чудаческих умозаключений в мою тетрадь и передал мне, чтобы я прочла вслух — чего ради, не знаю. А у меня перед глазами нарисовалась забавная картина: я представила, как Лорд сидит в комнате зелий Варега возле его тигеля и cудорожно cжимает затёкшими пальцами 0,0007 грана философского камня.
Только эта фантазия помогла мне сдержаться, чтобы не расплакаться от его грубого обращения. Но я стойко всё стерпела, как всегда. Или мне стоило ещё тогда выхватить палочку? Но я же не собиралась нападать на него, я только хотела выколдовать стену; я лишь защищалась. Кто в здравом уме будет нападать на Лорда?!
После риг-латнока я мало-помалу стала ощущать то, что чувствует всякий, если он не дубовый чурбан. Благодарность. Сейчас мне это кажется ловкой манипуляцией со стороны Лорда, ведь благодарность — это очень крепкий поводок. Сперва он спас меня на дуэли и говорит: «Этот долг ты мне вернёшь», потом спас Ньирбатор и, по сути, всю нашу деревню от угрозы лошадиного нашествия. Он знает, что после этого я ни в чём ему не воспрепятствую.
Я вспомнила о Диадеме, и на меня накатило то самое томление, настигшее меня шестнадцатого марта, когда мне больше всего на свете захотелось снова созерцать крестраж.
Воскресенье, 28 марта
Я с тоской поглядывала в окно. Погода сегодня была промозглой и туманной, не люблю такое. Лучше уж метель или жара. Ничего не делать мне порядком поднадоело, хотелось встать и хотя бы пойти прогуляться. Я третий день не вижу Лорда. «Чтоб глаза мои тебя не видели» А каким тоном он это сказал... Он на самом деле имел это в виду?..
Я боюсь выходить.
В один миг я почти ступила ногой в коридор, но воспоминание о причиненной боли подействовало на меня, как металлические звякалки на прирученного дракона.
Перебирая в голове события последних дней, я с тяжелым сердцем вспоминала фигуру щуплого мальчишки, сидевшего у залитой кровью луговины. На скорую руку я написала письмо Миклосу с приглашением прийти завтра на обед. Госпожа в своём расстройстве совсем забыла о мальчике. А кто о нём не забыл, кроме кентавров?..
Я выпустила сову и, наблюдая за её полётом, увидела, что в направлении замка летит другая сова, знакомая мне. Миловидная сипуха золотистого окраса. Профессор Сэлвин. Я ждала письма от Варега. Ну что ж.