Изумившись такому замечанию, я втайне возликовала, и уже не могла стереть довольную улыбку со своего лица. Розье поднял стакан, не сводя с меня глаз. Кажется, он знает намного больше об инциденте, чем я могу себе представить. Далее последовала непринуждённая беседа, во время которой Каркаров заметно приуныл. Он считает себя образцовым оратором и не любит, когда кто-то говорит дольше него. В дурном настроении он пребывал недолго: когда Розье снова решил хлебнуть огненного рома, у Каркарова появился шанс разразиться речью.
— Куда катится маггловский мир, — рассуждал он, — если в Англии какой-то тип с замашками полицейского смеет врываться в дома волшебников и требовать отчёта о каждой минуте за целую неделю, о каждой прогулке в Лютный переулок!
— Что за русалочьи сказки ты тут разводишь? — обратилась к нему Агнеса.
— Агнеса, это правда, — подтвердил Розье. — Как ни прискорбно это признавать.
— Да это вселенская скорбь! — возгремел Каркаров. — Директор Дурмстранга хоть башковитый, запретил учиться всем грязнокровкам. А что говорить о Хогвартсе?! Магглы пролезли в Хогвартс, чтобы попросту обворовывать волшебников. Они крадут их знания. Розье, скажи?
Розье, сохраняя безукоризненную вежливость, стряхнул пепел с сигареты на деревянный пол.
— Это всё магглолюб Дамблдор, — затягиваясь крепким дымом, рассуждал он. — Именно он отвечает за безопасность школы. Сохранять магическое искусство в узком кругу чистокровных — это традиция; скрытность, маскировка и клановость — вот что сохраняет нас как вид. Дамблдор всем этим пренебрегает. Если его не остановить, лет через сто волшебников не останется, будут одни сквибы и одичалые грязнокровки. С его стороны это либо халатность, либо злой умысел.
— Конечно, халатность! На кой, спрашивается, ему нас всех изживать?! — весь напыжился и даже оскорбленно покраснел Каркаров.
— Ты так говоришь, будто учился там, — бросила кузену Агнеса. — Помолчи и дай высказаться господину Розье. Он побольше твоего знает. Да, господин Розье?
Каркаров пожал плечами, ковыряя в зубах и делая вид, что его это абсолютно не задело. Розье лучезарно улыбнулся Агнесе, и мне показалось, что он был весьма польщен вниманием молодой ведьмы. Он повёл светскую беседу о том, что все магглы поглощены сиюминутной жизнью и её прагматизмом, и не способны к более высокому уровню знаний… Затронув этот щепетильный вопрос, Розье плавно перешёл к теме Лондона, «поистине маггловского простора, заселённого самыми худшими образцами», от чего Тёмный Лорд презирает этот город: за всех его магглов с их суетой, вредными вибрациями и угольным смрадом. «Только и видишь вокруг, что угольные шахты и шлак, высокие трубы и красный кирпич, блеклую зелень, палящие огни да густые, никогда не редеющие клубы дыма*», — витийствовал Розье, явно наслаждаясь вниманием благодарных слушателей, украденных у Каркарова.
Каркаров между тем подсел за соседний столик к двум девицам, на вид не совсем совершеннолетним. Он по-джентльменски поднес стакан одной: «Выпей, детка, за моё здоровье». Но детка продолжала упорно всматриваться в пустоту. Досадно чертыхнувшись, Каркаров сам проглотил янтарную жидкость; затем без промедления осушил второй стакан, третий и четвёртый. Огненное виски нагнало жгучий румянец на его щёки и он переключился на вторую девицу.
Между тем Агнеса и Розье возобновили обмен любезностями, в котором я не видела смысла участвовать. Уткнувшись в оставленную газету, я дочитала статью о Джеке Напьере, ради которого газета выделила дополнительную 21-ю страницу, чтобы рассказать о его дальнейших злоключениях: как он запихнул тело мэра в большой целлофановый мешок, засунул в багажник угнанной машины, вместе с проволокой и двумя пудовыми гирями, и поехал к реке, где никто никогда не купался. Весь этот рассказ отдавал какой-то несусветной безвкусицей. Очевидно ведь, что журналисты в погоне за сенсацией немало присочиняют. Зачем Напьеру целлофановый мешок, проволока и гиря? Он не прячет своих жертв, напротив — выставляет их на всеобщее обозрение, и даже заранее предупреждает о своих планах. Зачем ему прятать свои труды? Маггловские журналисты сплошные пройдохи и мистификаторы; они будто пишут приключенческую криминальную биографию. И всё же маггловский мир полон загадочных личностей... Вот если б Напьер пожаловал в окрестности Эдинбурга... Скажем, в конкретные окрестности... Парень, конечно, не наделён волшебством, но он шустрый... Кто знает, чья бы взяла, если свести вместе «рэббита-беллс-дольфи» с озорным психопатом ... И кто бы мог подумать, что вся троица отправится в ссылку. Почему Лорд просто не сказал мне? Разве так сложно было дать лаконичный ответ и порадовать меня?..
Я совсем потеряла способность рассуждать здраво, если предположила, что Лорд Волдеморт способен хотеть кого-нибудь радовать.
Должно быть, о наказании целой троицы он умолчал из-за того, что я ему нужна объятая страхом. Хочет, чтобы я считала, будто троица живёт вблизи и может в любой момент меня прикончить; а я должна биться в истерике и во всём полагаться на него... Если это не моё воспалённое воображение, усугублённое открытием двух люков и переживанием по поводу госпожи, то со стороны Лорда всё это — сплошная ловкая манипуляция.
Но теперь, когда я знаю, что тех дикарей здесь больше нет, я чувствую подъём небывалой энергии. Восторг. Воодушевление. Надежду. Я верю в то, что Лорд знает, что делает. Звучит незамысловато. Потому что это правда.
Я аккуратно сложила газету, расслабленно откинулась на спинку стула и обвела взглядом внутреннее помещение. Здесь все свои. Никаких магглолюбцев. Никакого Варега... Агнеса, похоже, стала мягче относиться к Пожирателям, судя по её тактичному и незлобивому тону в беседе с Розье. Впрочем, он и не похож на типичного Пожирателя. Скорее всего, дело в том, что он старше, он сверстник Лорда, и за годы службы достаточно укротился.
Взгляды всех посетителей трактира прикипели к парочке местных влюбленных, которые стали отплясывать какой-то безобразный танец. Волшебники на несколько секунд замешкались и неодобрительно качали головой, но вскоре их настроение сменилось и они начали хлопать в ладоши.
Подруга той девицы, которую тискал Каркаров, выхватила стакан из его руки и уронила его на пол со словами: «Ой, простите!» Это «ой, простите» она бросила раньше, чем стакан. Прежде чем разбиться, стакан задел край стола, и добрая половина жидкости ещё в воздухе вылилась на Каркарова, пропитав его брюки. Каркаров всё понял и не стал терять время зря. Не церемонясь, он сгрёб девицу в охапку, и, перекинув через плечо, двинулся к выходу, а она, упираясь локтями ему в поясницу, грустно смотрела в глаза провожающей её взглядом подруге.
— Какой сердцеед, — рассмеялся Розье.
Когда я вышла из трактира, на противоположной стороне улицы уже толпились волшебники. Пожиратели разносили в щепки ломбард Розаски. А нам оставалось лишь наблюдать.
Витрины ломбарда были сделаны из хромированного заколдованного металла, и Пожирателям пришлось поднатужиться, чтобы расколдовать их. Ломбард Розаски был в чем-то музеем, а в чем-то хранилищем реликвий, которые не принял Лемаршан. Например, антикварные несгораемые шкафы. Они здесь есть почти у каждого, но Розаска предоставляла услуги, которые больше ни у кого было не сыскать. По сути, она была банкиром для нищих волшебниц, поскольку почти все прибегавшие к её помощи, были несчастными женщинами, которых бросили мужья, и они от отчаяния лишились магического дарования. Если б не Розаска, этим женщинам пришлось бы либо уйти в мир магглов, либо умереть в этом. Были и такие, кому гордость не позволила обратиться к Розаске. В результате они обосновались на улицах южно-западного Будапешта.
Порой всего несколько галлеонов, занятых у Розаски, могли спасти чью-то жизнь. На сей раз кто-то занял галеоны, оставив под залог телевизор. Маггловский телевизор. Да, это ужасно, дорогой мой дневник. Это настоящее вторжение инородного тела. Пожиратели прознали, пришли и испортили всю малину. Нет больше ломбарда Розаски. Нищим волшебницам несладко придётся.