— Милорд, я не знала, что он будет здесь «околачиваться». — Я с трудом удержалась, чтобы не выпалить слова, вертевшиеся у меня на языке: «Какого назгула ты лезешь в мою личную жизнь?»
— Ты не врешь. Сейчас нет. Я вижу.
Выждав минуту-другую, Лорд высвободил меня из своих тисков и отошел на несколько дюймов. Он опять ухмыльнулся и сделал многозначительный жест рукой. Не теряя даром ни минуты, я слезла с подоконника. Не дыша. Не поднимая на него глаз. Титанический труд.
Не оглядываясь, я поспешила убраться оттуда подальше. Лорд шёл позади меня нарочито медленной, важной поступью.
Только когда мы вышли на первый этаж, я заметила, что мои пальцы были судорожно сжаты. Я попыталась разжать, но они совершенно меня не слушались. Моё недоумение перешло в тревогу, затем в испуг.
— Я… не могу… — промямлила я, перепугавшись не на шутку.
— Что именно? — раздраженно выпалил Лорд.
— Мои пальцы... Милорд. Я не понимаю.
— Иди сюда, — скомандовал он. Я кротко подошла к нему.
Паучьи руки Лорда обхватили мои запястья. Его движения были такими уверенными, словно он проделывал это постоянно. Но моя боязнь вспыхнула с новой силой, стоило ему прошипеть что-то на парселтанге. Я бегло искала его взгляда, но Лорд был сосредоточен на моих руках. Он мягко провел большими пальцами по моим запястьям и нажал на какие-то точки на тыльной стороне моих рук.
— Вот так... Теперь разожми, — сказал он, высвобождая мои руки.
Я почувствовала, что моё кровообращение потихоньку восстанавливается.
— Какая же ты всё таки пугливая, — со всем скепсисом, который только можно изобразить, он уставился на меня. Затем его взгляд заскользил по моему лицу. Мне казалось, будто под этими красноватыми углями я пocтепенно истончаюсь.
— Но я же хлопнулась в обморок? — прошептала я. — Вы бы тогда оставили меня... там? Не так ли, милорд?
На его лице было непроницаемое выражение. Я ожидала, что он либо ответит что-то гадкое, либо рассмеётся.
— Иди уже, — отрезал он.
Двинувшись к лестнице, я услышала, как позади закрылась входная дверь Ньирбатора.
====== Глава Восьмая. Маледиктус ======
Среда, 7 апреля 1964 года
Ночью я ворочалась в кровати и долго не могла сомкнуть глаз. Снаружи тишину изредка прерывали шаги запоздалого прохожего, приближаясь, а потом замирая вдали. Уже под утро мне удалось заснуть. Снились мне не то сны, не то воспоминания, будто coн и явь перестали oтличаться друг oт друга, превратившись в огрызки мозаики, котopую я называю своей жизнью.
Дом отца, перевёрнутый после расправы Железных Перчаток. На полу лежат мертвые родители. Тишина. Только тикают большие настенные часы, указывающие на присутствие чужака, да из крана на кухне капает вода. Грязная. Розоватая. Пешта отведала слишком много крови. Снилась госпожа, обнимающая Варега, когда мы приехали на зимние каникулы. Он дразнит меня и выманивает из замка; смотрит на меня исподлобья, когда я не хочу выходить. Снилось, как я впервые вхожу в Ньирбатор, и первое, что чувствую — несказанное желание побыстрее выйти и бежать без оглядки.
Далее снился говорящий патронус. С ума сойти, я же никогда его не видела, а он приснился мне, и я была скорее напугана, чем обрадована. Он смотрел мне прямо в глаза и говорил, что Министерство пало. Я сразу подумала — какое министерство? Наше давно уже пало и стало марионеточным. Затем вспомнила, что британское Министерство сейчас вроде как пуп земли; должно быть, это оно пало. Ну наконец-то! Лорд будет в хорошем расположении духа. Теперь с ним можно будет поговорить. Облегчение накатило на меня и цепко удерживало. Этот сон был самым приятным.
Потом снился василиск с восемью пуговицами и портрет молодого Лорда на стене. Какой-то излюбленный мотив моего подсознания. В сон врывается мужской голос. Шипящий. Отвратительный. Отдалённо напоминает голос Лорда, но это что-то совсем инородное. «У Дамблдора все люди как ангелы небесные, — изрекает он, — а потом он диву даётся, как они с треском летят вниз». Он ликует на площади перед толпой, среди которой я никого не узнаю. Все стоят на коленях и плачут. У Волдеморта впервые безоблачное настроение. Даже его голос изменился — теперь он низкий и бархатистый. Он говорит со мной. «Это ещё что за юнец возле тигеля? — смеётся. — Никак твой лаборант?» Только тогда я узнаю среди толпы Варега. Возле него на подставке стоят тигель и реторта, а в руке он держит кирпич со своей стены, исписанной цитатами Фламеля. «Это мой жених. Он алхимик», — буркнула я. Лорд заходится хриплым хохотом. Я окликнула Варега и попыталась позвать его на помощь, но язык моментально прилип к гортани. Я зажимаю уши ладонями. Это последнее, что я запомнила.
Проснулась я в испарине и очень уставшей. Выглянув в окно, я увидела клочки желтого тумана, плывущие от одного конца луговины к другому. Казалось, что Ньирбатор прядет вокруг себя мягкий кокон. Словно змей. Василиск. Змееуст. Слизерин. Творец крестража — это созидатель и разрушитель в одном лице. В древности так говорили только об Уроборосе.
Вчерашнее представление Лорда со змеей навело меня на интересные мысли. То, что он не расправился с магглом собственноручно, а использовал для этого змею, говорит о многом. В контексте хоркруксии даже больше. Мне срочно нужно обсудить с ним шестой обряд. Нужно поделиться своими идеями, иначе я взорвусь от переизбытка напряжения.
Лорд разглядел в презираемом всеми искусстве хоркруксии великую мощь. Годелот бы понял его. Я не понимаю, но постараюсь не подвести его.
Многие в Дурмстранге, даже прикасаясь к «Волхвованию» Годелота, чувствовали себя замаранными и открыто высказывали желание применить к себе очистительную магию. Ава Грегорович намеревалась очистить замок, медье и Годелота, — то есть весь мой мир. Если б ей удалось, я бы никогда не повстречала Волдеморта, не взяла б в руки «Розу ветров» и не попала б под действие обета, связывающего мне руки.
Если б мои родители были живы, они бы вероятно воспитали во мне чувство чёрного и белого, приучив не смешивать, но в таком случае я бы не смогла служить Волдеморту. Только моё чувство серой зоны придаёт мне силы жить дальше и даже попытаться выжить.
Я не хочу умирать. Некое смутно-осознаваемое тщеславие поощряет меня к жизни, чтобы продолжить род Грегоровичей и Годелотов. Признаться, это наводит меня лишь на одну-единственную мысль — животный инстинкт. Волдеморт сказал, что животное в Каркарове облагораживается службой ему. Не знаю, насколько это действенно, но сама возможность облагородить нечто низкое попахивает романтизмом. Сомневаюсь, что Волдеморт признаёт в себе романтика, но в нём это есть, по крайней мере, в каких-то закоулках его разделанной души.
Я считаю, что нет смысла что-либо облагораживать. Как гласит пословица, чёрный уголь не отмоешь добела. Только у магглов принято считать, что бывают люди без чёрного. Нет, суть в том, что берёт верх. В идеале должно быть поровну, говорят философы. Но от самого слова «идеал» веет абсурдом, а философы сплошь пожилые сумасброды. Впрочем, я считаю себя недостаточно опытной, чтобы рассуждать на эту тему, но ты это проглотишь, дорогой мой дневник, куда ты денешься.
Утром я подумала о том, чтобы написать Варегу, спросить, как он, что делает и зачем приходил. Рано или поздно нам всё равно придётся увидеться, чтобы обсудить, что делать дальше. После того, как он отверг меня, мои теплые чувства к нему съёжились, как сдутый воздушный шарик. Он охладел ко мне. Зачем же он приходил к замку? На самом деле мне хотелось спросить, почему он наврал мне о занятости, а сам сидел в лесу, жаря мясо на открытом огне, как пещерный маггл. Я решила не лицемерить и ничего не писать.
Настроение у Лорда сегодня было скверное, а взгляд абсолютно бесчувственный. Так смотрят лесные птицы, сидящие на ветке. Как-то дико осознавать, что от этого человека зависит вся моя жизнь.
Всё началось с того, что я сбежала вниз по лестнице, надеясь перехватить его в холле, чтобы спросить, приходить ли сегодня на отчёт. Получилось так, что это он перехватил меня, поскольку увидел меня раньше, чем я его.