В нескольких окнах особняка мерцал свет — в комнате Варега тоже. О том, чтобы войти через калитку, не могло быть и речи. Госпожа Элефеба почует скрежет защитного поля. Несчастная вдова ополчилась на меня... Как бы мне хотелось вернуть её расположение.
Я вошла с заднего фасада через комнату зелий.
Внутри был Варег.
Внезапно до меня дошло, что по моему лицу градом катятся слёзы. Из-за круглосуточного лежания в постели я разнежилась и превратилась в сентиментальную дурочку, у которой из-за любого пустяка глаза на мокром месте.
Варег внезапно оказался прямо передо мной. Он схватил меня в охапку и обнял, горячо шепча: «Приска, что случилось? Что с тобой?» Он прижимал меня к себе, а когда наконец отпустил, то едва не силой усадил в кpecло, а cам придвинул стул и сел рядом. Я подробно поведала ему обо всем. О сглазе. О Мальсибере. О жертвоприношении. Он сжимал мою руку и избегал моего взгляда. О «деликатном» обращении Лорда я, конечно, умолчала.
Варег так заслушался, что не сразу пришел в себя. Стряхнув задумчивость, он сказал:
— Прости меня. Я не знал, можно ли тебе доверять, ну... как раньше. Мало ли... Вдруг вы спелись с ним настолько, что...
— Спелись? Варег, что ты себе нафантазировал? Для него я всего лишь слуга.
— А насчёт Мальсибера я удивлён. Ты говорила, что тот не сунется в замок, пока здесь он. Это смахивало на услугу.
— Лорд хочет припугнуть меня, вот и всё. Показать, кто здесь главный. А, может, пошутил просто. Он... э-э... умеет.
— У него скверное чувство юмора, — констатировал Варег сквозь зубы.
— Ты не знаешь, куда подевался Лугоши? — спросила я, внезапно вспомнив, что это же его друг пропал.
— То же самое хотел спросить у тебя, — ответил он с натянутой улыбкой. — Ходит молва, он что-то натворил. Знать бы, что.
Варег с ещё большим беспокойством посмотрел на меня.
— Никогда бы не простил себе, если б ты пропала, — его голос болезненно дрогнул, и он поднял глаза. На сей раз уже я отвела взгляд. — Я многое сделал не так... Думал, что делаю то, что ты захотела бы, чтобы я сделал. Ты ускользала от меня, будто песок сквозь пальцы, и ты застряла в замке... с ним. Если б я знал, что тот подонок Лестрейндж что-то замышляет, я бы ни на шаг не отходил от тебя...
— Варег, уймись, — перебила я его. — Я не пришла, чтобы всё размусоливать. Просто хотела всё уладить. Ты ничего не обещал мне, а я ничего не обещала тебе. Так проще, верно?
— Разве ты не злишься на меня? — он смотрел не то с удивлением, не то с надеждой.
Я резко мотнула головой. Я не хотела выяснять с ним отношения, хотела просто вернуть нашу дружбу. Тот факт, что она иногда бывает постельной, не смущает меня. Уже несколько лет я нормально к этому отношусь, ведь намного приятнее заниматься любовью с человеком, которого знаешь как облупленного, а не искать приключений сломя голову. Так или иначе, я отказываюсь подвергать этот своеобразный уют какой-либо опасности.
— Я хотела увидеть тебя. Хотела услышать, что ты не зол на меня и не держишь обиду. Костёр я тебе по-прежнему разжечь не могу, так что... — тут я уже рассмеялась.
— Ты должна злиться. Не спорь со мной, Приска. Я знаю, что сейчас наше общение включает в себя непредвиденные риски. Я догадываюсь, понятно? Всё дело в нем. Но ты должна знать, что всегда можешь на меня положиться. Мы здесь очень одиноки... — Он глотал воздух, так торопился всё высказать.
— Варег, ты так говоришь, будто со мной должно что-то случиться. Не драматизируй, иначе я совсем сникну...
— Но я хотя бы не идеализирую, а ты к этому склонна, — заявил он, — поэтому и смотришь сквозь пальцы на то, что он творит. Ты читала о покушении на министра? Теперь он в двух шагах от власти. Ты понимаешь, чем это грозит? Это будет диктатор похлеще Сквернейшего. Кто знает, не его ли этот человек, эта Юджиния...
— Борец за права сквибов? Я тебя умоляю!
— Кстати, ты слышала о Габоре?
— А что с ним? — Моё сердце уже колотилось по самые ребра, я так распереживалась за нашего многострадального министра.
— Его наградили званием командора, и он недавно женился. Его жена Серена Джой уже ожидает первенца.
— Вот видишь! — я аж подпрыгнула, уже не ожидала услышать хороших новостей. — Британские министры сплошь бестолочи! А наш Габор, хоть и работает под Империусом, но процветает и даже размножается! — Уловив скепсис в его взгляде, я напирала: — Так что Империус вполне безобидное заклятие, раз не становится помехой даже инстинкту. Человек продолжает жить своей жизнью...
— И не отдаёт себе ни малейшего отчета в том, что происходит вокруг, — перебил он меня. — Ты так говоришь, будто наше марионеточное правительство стало залогом счастья для нас всех. Словом, мы угодили ему...
— Не всем же быть гриффиндорцами, — вырвалось у меня. — Нас не убивают. Розаску ведь не убили, а Лугоши, может, ещё вернётся.
— И ты туда же, Приска... — с нескрываемой горечью произнёс он.
— А что поделаешь? Закон стада, — я решила отшутиться. — Попробуй отсидеться на скамье, когда все играют в квиддич…
— Мы с тобой всегда отсиживались, оттачивая заклятия, чтобы применять к дубинам, играющим в квиддич.
— Но почти всегда применяли друг к другу, — отрезала я, пропустив мимо ушей то, что Варег не уловил моей метафоры.
На несколько минут запала тишина.
Внезапно Варег встал и закупорил дистилляционный аппарат неизвестным мне заклинанием, а затем начал производить действия с другими приборами, в которых я мало что смыслю. На его столе расположился звездчатый алмаз размером с ноготь мужского большого пальца. Я знаю, что это не украшение, а незаменимое орудие в опусах, но взирать на алмаз отстранённым взглядом мне было нелегко, ведь я вспомнила о Диадеме. Потом о Елене Рэйвенкло. За что она меня так ненавидит? У меня сбилось дыхание. Это всего лишь сон...
Я смотрела как заворожённая и радовалась, что Варег не забросил эту науку. Я помню наизусть опус nigredo, albedo, rubedo благодаря лишь тому, что он приводится в четвёртом очерке.
Там говорится о конъюнкции жизни и смерти, о великом единстве головы и хвоста. Уроборос пожирает кончик хвоста, как часть своей души, чтобы хвост и голова составляли единство. Когда противоположности — голова и хвост — встречаются, рождается некий потoк, который oтождествляется с философским камнем. Благодаря инстинкту xищника жизнь принимает форму непрерывного потока — великой цели Лорда Волдеморта.
В хоркруксии, в отличии от алхимии, нет понятий добра и зла. Золотое правило гласит, что всё делается из необходимости. Алхимии — как и всем отраслям светлого волшебства — неведомо такое удобство.
— Здесь многое творится, — снова заговорил Варег, присаживаясь рядом. Он заметно помрачнел. — Первой пропала Мири. Теперь Лугоши. А между ними масса людей исчезла бесследно. Или ты забыла? А если один за другим мы все исчезнем? Я слышал много жути в последнее время... достаточно, чтобы убегать со всех ног...
— Тогда убегай, — в сердцах бросила я.
— Только с тобой, — был его ответ без капли иронии.
Я могла бы поспорить с любым из его утверждений, но его откровенность согрела меня. После непродолжительного молчания мы снова разговорились, на сей раз о госпоже.
— Я уже боялась, что у неё безвозвратно улетела кукушка, тогда я была б совсем одна...
— Ничего себе! — буркнул Варег. — Как госпожа назвала это состояние? Одержимость демоном?
— Да, это её определение любви.
— Тебя это не удивляет?
— А что в этом такого? Батории никогда не любили, это считалось уделом слабых. Госпожа не любила дядю Готлиба, но верила, что своей безупречной репутацией он поддерживает статус её рода.
— А Барон разве не любил Елену? — нахмурился Варег.
— Он хотел обладать ею, и только. Если б любил, не убил бы.
— Ты раньше не говорила так. С чего бы это?
— Не знаю, — уклончиво ответила я, не желая развивать тему. — Семейные дела и статус это жуть несусветная. Лучше уж... выучиться на анимага, стать сурукуку и податься в степь.