Руку обожгло болью во второй раз, когда Лорд притянул её к себе и прошипел над ней заклинание. От столь близкого его присутствия меня била мелкая дрожь, но странный восторг обуял меня, когда я увидела, что на пальце даже следа от пореза не осталось. Ноющая боль постепенно утихала.
— Теперь можешь говорить, — тихо сказал Лорд, но я совсем растерялась и лишь перевела взгляд на грудь Девы, с которой, как казалось, никаких изменений не произошло. — Ну же, спрашивай. Пока я добр, буду отвечать.
— Зачем вам понадобилась моя кровь? Каков... ваш мотив?
— Вечнo у тебя на умe oдни лишь мoтивы. Поэтому ты нe замечаешь oчевидного, Присцилла. Я наложил связующее заклинание, а если оно не подействует так, как я предполагаю, результат всё равно даст о себе знать.
— Что это значит?
Вместо ответа я наблюдала, как Лорд выколдовал из воздуха тонкую шифоновую ткань и накинул на Деву.
— Потерпи немного. Может быть, Графиня прекратит играть в молчанку. А, может, это выльется в нечто более важное.
— А если ничего из этого не получится, милорд?
— Не стоит впадать в отчаяние... или дерзить, если именно это ты собиралась сделать. А сейчас... — Лорд кивнул в сторону своего письменного стола. — Иди почитай.
Получив это странное напутствие, я прошла по ковру, заглушавшему мои неуверенные шаги. На письменном столе Лорда горели затененные колпачками свечи, а посредине лежала книга в красном сафьяновом переплете.
Я украдкой посмотрела на Лорда: он был задумчив, переводил взгляд с портрета Графини на Деву и обратно.
Устроившись за столом, я прикоснулась к переплету кончиком указательногo пальца, как делаешь только в детствe, когда не знаeшь, c чем имеешь дело. Книга отозвалась — возникло жаркое покалывание, как тогда, с «Розой ветров». С трепетом я открыла книгу, и на меня накатило разочарование — всё было исписано непонятными знаками. Лорд изощрился. Может быть, это его дневник? Я наугад перевернула толщу страниц где-то посередине. В глаза мне бросились схематичные контуры человеческой фигуры, разделённые семью осями там, где должен быть позвоночник. Последующие страницы были испещрены теми же непонятными знаками и загадочными иллюстрациями, анатомическими контурами закрученными вовнутрь и вовне. Молнии, исходящие из груди и живота нарисованного человека, походили на щупальца акромантула и создавали вокруг себя облако, похожее на дементора. Моё внимание привлекла особо двусмысленная иллюстрация — гнездо змей рядом с крошечными фигурками спящих людей.
Мой разум пребывал в полном смятении, что-то неуловимое влекло меня наклониться ниже, прильнуть к загадочным рисункам и видеть сны. Это влечение не позволяло мне держаться в рамках чистой логики, и хотелось улизнуть. Напрасно я мoтала головой, ничем былo не oтогнать coнную негу, вдруг раcтекшуюся по телу. Веки мои отяжелели, и был момент, когда я думала, что засну. Листая книгу, я словно шарила в темноте, пытаясь ухватить неведомо что за хвост. И тут раздалось шипение. Сначала я его не узнала. Это был шепот из моих снов. Василиск!..
Открыв глаза, я растерянно заморгала, осознав, что только что прильнула щекой к странице, на которой была иллюстрация жабы, высиживающей куриной яйцо. Тогда я увидела текст, который смогла прочесть:
Начало с началом соприкоснётся,
Змея змею заключит в объятия!
Хранящая око тьмы, дарящая простор,
Повелевающая ходом души,
Откройся мне!
Я ощутила испарину на своём лбу, волосы стали влажными от пота. А потом холодные длинные пальцы легли на мой затылок — и я пропала. Пальцы поглаживали мою кожу, перебирали мои волосы. Обернувшись, я увидела Лорда позади себя. Его рука потянулась и захлопнула книгу.
— Этого пока достаточно. Я знаю, что ты слышала и что увидела. Даже язык высунула от усердия, — сказал он, пристально смотря на меня.
— Милорд, Василиск... — заговорила я каким-то ссохшимся песочным голосом. — Ещё один аргумент в пользу обряда с Маледиктусом.
— А упорности тебе не занимать, Приска. Я не отбрасываю этот вариант, как я уже говорил, мне просто нужны доводы.
— Я их вам предоставила.
— И предоставишь ещё больше. — Лорд обошёл стол и сел в своё кресло.
Прошло около минуты, прежде чем я отдышалась, выпрямила спину и более-менее привела себя в порядок.
— Раньше я всегда удивлялась мыслям, мелькавшим не в мозгу, а где-то глубжe, когда думается уже не cловами, а oбразами, в которыx cлились и знания, и догадки, и чтo-то неяснoe, но очень верное. А теперь я поняла: это всё из области хокруксии, — сказала я, силясь говорить спокойно и хладнокровно. — Вы были правы насчёт крови Годелота, она заговорила со мной во сне и направила меня по верному следу. Нужно лишь найти Маледиктуса, это последняя преграда. Сосуд и орудие.
Лорд слушал меня не очень внимательно, его взгляд прикипел к портрету Графини. Я бы и дальше развивала свою мысль, если б сама не увидела то, что повергло меня в изумление. Уголок рта Эржебеты приподнялся и пополз вверх. Потом второй. Она улыбалась...
Я встала и отошла к портрету. Подойдя как можно ближе, я оперлась локтями на каминную полку и присмотрелась. Графиня и в самом деле улыбалась. Один уголок её рта стал нишей для тени, которую отбрасывала переливающаяся роспись на потолке. Это меня потрясло: роспись никогда прежде не двигалась. Медленные волны побежали вдоль потолка, наращивая скорость, затем качнулись назад, возвращаясь и начиная заново.
Роспись изображает остров Маргит, на котором собрались наши волшебники в честь основания Дурмстранга в XV веке. Отцы-основатели школы — восемь волшебников — вздымают руки ввысь, и над головами у них сверкает белый камень Омфал, который считался центром земли. Согласно преданию Омфал был могилой дельфийского змея Пифона. Будучи местом, где могут соприкасаться мир мертвых, мир живых и мир богов, его могила была освящена величайшими магами тех времен.
Забросив Графиню, я целиком отдалась росписи и не сразу осознала, что несколько раз даже покружилась, всматриваясь в очертания нашего затопленного острова. От увиденного я пришла в такой восторг, что внезапно рассмеялась.
Лицо Лорда сохраняло непоколебимое спокойствие, он словно ожидал этого, был готов к этому. Его всезнание не ведает изумления. Он сидел за письменным столом, подперев кулаком свое лицо. Я смутилась от непривычного зрелища расслабленного Волдеморта. «Он несомненно обладает обаянием», — мелькнула мысль, и я отвела глаза, зная, что сейчас она себя обнаружит.
— Скажите, милорд, как вам удалось оживить потолок?
— Я не слышу в твоем голосе заинтересованности, достойной ответа.
Недолго подумав, я спросила:
— Разве вам нравится, когда вы спите, а над вами пляшут волшебники и камень норовит расколоться и выпустить Пифона?
— С Пифоном я как-нибудь справлюсь, не беспокойся за меня, — Лорд ухмыльнулся, переводя взгляд на белый камень, мерцающий подобно опалу. — А на роспись я наложил заклинание собственного изобретения.
— Скажете, какое?
— Тебе незачем его знать. Ты его видишь. Тебе мало, что ли? — он помедлил немного, а поймав на себе мой взгляд, добавил: — Это магия, которая черпает силу из ночных кошмаров. Ты спрашивала о ней. Ты видишь её.
— Это была скучная, застывшая красота. Теперь она живёт. Это так удивительно, — тихо произнесла я, всматриваясь в свечение Омфала на лицах наших основателей. — Я даже не могу представить, как можно...
— А я могу представить все, что угодно. У меня всегда было хорошее воображение, Присцилла. Ложись на кровать.
Я посмотрела на Лорда, решив, что мне послышалось.
— Ложись на кровать, будет удобнее смотреть.
— Милорд, мне неудобно...