Забавно, что Алекто Кэрроу осталась в медье. Наверняка прошёл слух, что на Вальпургиеву ночь Каркаров попытается её «поймать», и Лорд решил не рисковать жизнью своих верных бойцов. О каких бы там человеческих ресурсах он не разглагольствовал, но такие ведьмы, как Алекто, на дороге на валяются. Её слова об обычае Вальпургиевой ночи были провокацией, она таким образом бросила Каркарову вызов, и это поняли все, кроме него.
Агнеса говорит, что её кузен перед отъездом побрился гладко-прегладко, так что егo щеки cияли, как oтполированные яблoки. Учитывая крутой нрав и холодное сердце Каркарова, он наверняка подыщет себе кого-нибудь в Англии, но было б куда лучше, если б Лорд провёл с ним воспитательную беседу. Мне известно, что Лорд пригрозил в случае неудачи «инфернально увековечить его душу», но угроза не есть напутствие.
С Орденом Феникса много неясного. Лорд не торопится разделаться с ним, будто хочет продемонстрировать, что волшебники, сплочённые идеей Дамблдора, столь никчёмны, что даже не заслуживают особого разбирательства.
Нынешний отчёт проходил в моей комнате. Я сидела на полу, скрестив ноги, среди дюжины свитков, кроме одного. Прибрав к рукам новообретённый труд Годелота, Лорд заявил, что не отдаст его мне, пока сам не изучит. Оставив свиток у себя в комнате, он устроился за моим столом и придирчиво изучал мою тетрадь с последними записями. В иные мгновения, когда пытливый взгляд Лорда падал на меня, мне хотелось нырнуть под ковёр.
Вечер достиг кульминации, когда Лорд резко встал из-за стола, обогнул его, подошёл ко мне и сдёрнул меня с пола. Я и сама вскочила, как пружина.
— Иди-ка сюда! — прошипел он, потянув меня к столу, где лежала тетрадь, раскрытая на моём наброске с движущимся сосудом-змеёй. — Что это такое?
— Схема шестого обряда, милорд, — пролепетала я.
— А мне это больше напоминает рецепт варенья из крыжовника! — его дыхание окатило мне ухо адским жаром. — Ты выжила из ума, pаз пpeдлагаешь подобное!
«Мужчины на самом деле гораздо сентиментальнее женщин. Только нельзя им об этом говорить», — это я часто слышу от госпожи, но сравнивать мои умозаключения с рецептом варенья это чересчур сентиментально.
— Милорд, я стараюсь как могу, но присущий вам сарказм не допустит идиллию.
— Ты поговори у меня ещё, — рявкнул он, его желваки заходили по скулам, а красная кайма зрачков была неподвижна — змея перед броском.
Однако спустя несколько мгновений его зрачки уменьшились в размерах и утратили свой режущий блеск. Лорд отпустил меня, а перед тем прошипел:
— Я жду от тебя полноценных результатов, а ты тут как ни в чем не бывало корябаешь в своей тетрадке. Ты должна лезть из кожи вон, чтобы довести всё до безупречности, чтобы, когда придёт время, провести обряд без риска для моей жизни, для крестража... и для себя.
Эта неожиданная «подброска» огорошила меня.
— Да, милорд, — полушёпотом ответила я, обнаружив внезапную робость. Затем я вернулась на своё место.
Лорд прошел вперёд и сел на диван наискосок от меня. Следующие полтора часа мы работали в тишине, нарушаемой только шуршанием бумаги и пергамента.
Когда вечер подошёл к концу, Лорд шагнул к двери и мимоходом оглянулся.
— Да, милорд? — спросила я ещё до того, как он открыл рот.
Внезапно меня передернуло, я едва удержалась от вскрика. Коже стало очень холодно, будто тело окутал слой льда или вязкая каша ледяной крошки. Лорд понаблюдал за мной со знающим видом и вышел, бросив через плечо:
— Очерки занесёшь ко мне.
Воскресенье, 24 апреля
Сегодня я встретилась с Варегом. А случилось это так:
Я открывала створку окна в своей комнате, когда внизу послышался шум. Потом услышала мужской голос, окликнувший меня. От тени кустарника отделилась фигура в балахоне. Из-под капюшона торчали редкие блондинистые кудри. Не долго думая я выбежала из замка.
Стоя у луговины, Варег наблюдал, как я преодолевала разделявшее нас расстояние. Мы пошли прогуляться в Аквинкум. Я не спрашивала, почему он не предупредил меня совой; мы молча шли бок о бок, и сначала это молчание было уютным.
— Теперь это самый противный перекрёсток в мире, — сказал Варег, кивнув влево.
Там лежали развалины ломбарда Розаски. Белое облако до сих пор витает над ними. Эти руины мозолят глаза, напоминают о временах после свержения Ангреногена, когда всё было под слоем пепла. Подумать только — всё это из-за распроклятого телевизора.
Волнения в городе продолжаются. Вокруг часовой башни, что стоит рядом с развалинами, собралось куда больше ведьм, чем там может поместиться.
Ведьмы в задних рядах напирали на передних, точно бурлящая масса горгулий. Это были ведьмы, которым Розаска когда-то спасла жизнь. Со стороны выглядело, будто намечался какой-то мятеж. Против юрисдикции Лорда Волдеморта и его исполнительной власти? Надеюсь, до этого не дойдёт.
Рассказывают, что во времена Гриндельвальда частенько случались маггловские беспорядки. Агрессивно настроенная толпа просто шла напролом в колдовскую деревню, вооружена кольями, цепями и булыжниками. Это развязало руки Гриндельвальду — появилась солидная причина поубивать всех тех отморозков. Магглолюбцы твердят, что суровые меры лишь усугубляют положение, но у нас верят, что хороший нагоняй только идёт магглам на пользу. Даже если у них нет никаких дурных намерений, им всё равно нужно напоминать, что крестьянские восстания отнюдь не забавны.
Мы с Варегом перешли мост и пошагали по одной из боковых улочек, ведущих к берегу Пешты, вдоль тополей, высаженных в ряд. Вниз по реке какой-то бриг паруcoм ловил ветер для маневриpoвания, а в серой лодке сидел перевозчик. Мы подошли к арочной стене, протянувшейся вдоль берега. Спускавшиеся к реке ступени охраняет статуя Витуса Гуткеледа и сражённого им дракона. У Витуса есть сходство с древнеегипетским фараоном: такой вид, словно он аршин проглотил. Варег оттеснил меня к стене, вынудив присесть между лап дракона, а сам занял позицию на плаще Витуса.
Какое-то время Варег молча смотрел на меня, а потом заговорил:
— Миклос вчера обедал у нас. Говорит, что знал, когда был у вас в последний раз, что натолкнётся на Тёмного Лорда. Говорит, что очень благодарен вам за заботу и доброту. С тех пор он немного пообтесался, он так сказал.
— Так и сказал? — я удивилась.
— Да, Приска, обиженный судьбой мальчишка благодарен, что научился пользоваться ножом и вилкой, — Варег сердито сверкнул глазами и потребовал: — Теперь рассказывай!
Его тон меня сразу разозлил. С Миклосем речь не шла о ноже и вилке, никто его не упрекал в отсутствии манер. Со злости я пустилась рассказывать всё как есть. Про Лугоши рассказала первым делом. Про Метку упустила. Но Варег, как оказалось, уже узнал от Миклоса.
— А я всё думал, признаешься или нет, — горько произнёс он. — Так и знал, что до последнего будешь упрямиться и трещать без умолку, лишь бы не переходить к самому главному. К тому, что с тобой случилось.
— Со мной ничего не случилось, Варег! «Признаешься»? В чём мне признаваться? За кого ты меня держишь? Я и без какой-то дурацкой отметины служила Лорду.
Варег попытался схватить меня за руку, но получилось только за рукав. Я отдёрнула его.
— Я боюсь за тебя... Я каждый день засыпаю с мыслью, что с тобой что-то случится, и я не смогу помочь.
— Он не навредит мне, пока я служу ему... — буркнула я. — Со мной ничего не случится.
— Я вот что хотел тебе сказать... Конечно, о таком лучше всего разговаривать на cкалистом пике или в лoдке cpeди oткрытого мopя... Но здесь тоже неплохо. Слишком много тёмных пятен в его биографии. Ты заметила? — В ответ на моё молчание он добавил: — Но ты закрываешь на это глаза.
— Закрываю глаза на тёмные пятна?! Да, закрываю! Я пыталась расспросить профессора Сэлвина, но он посоветовал мне не совать нос куда не следует...
— Зная тебя, Приска, — Варег резко присвистнул, — такие слова должны возбудить в тебе непомерное любопытство. Но я понимаю, понимаю... прием старый: cначала напугать, потом замopoчить голову.