Палочка, лежавшая на моих коленях, внезапно отбросила искры, а в пальцах начало покалывать, словно иголки льда вонзились в мягкие ткани. То была агрессивная магия, а моя сдержанность лишь подливала масла. Я принялась бросать искры в реку, одну за другой. Меня мутило от сознания, что мы на грани ссоры. Мы бываем настолько близки, что понимаем друг друга с пoлуcлова. Потом нас отбраcывает друг от друга, потом oпять тянет. Теперь жизнь всё дальше и дальше pазводит нас.
— Варег, ты просто... перестань беситься. — Я потрясла его за плечо. Его кожа была холоднее моей. — Мы с тобой помолвлены, это неразрывный союз, помнишь? Ни один чернокнижник и некромант не способен расторгнуть союз, освященный Грегоровичами...
— Да, эта мысль будет согревать меня до конца жизни, — перебил он, резко вздохнув. — Хотя это самая несуразная вещь, что я когда-либо слышал, а я слышал много всякого дерьма.
Варег насмешливо фыркнул. Это было совсем на него не похоже. Когда он оглянулся вокруг, я только тогда заметила Матяша Балога: он стоял на мосту, опираясь на ограждение. Он наблюдал за нами. Похоже, этот шалопут пришёл поболеть за своего друга. Как трогательно. Я сильнее сжала палочку, мне хотелось запустить в него Инкарцеро и сбросить в воду.
— Лугоши ведь был твоим другом, — сказала я Варегу, неотрывно смотря на Матяша. — Твои друзья ополчились на меня? Делают тебе услугу? Может быть, ты их об этом попросил?
Варег молчал продолжительное время, хмуро уставившись на реку. Перевозчик, заприметив его, кивнул, но на лице Варега не шевельнулся ни один мускул.
— Может быть, стоило, — наконец сказал он. Голос его был холодным, как сползавшая на его губы неуместная улыбка. — Невеста Матяша хотя бы не живёт в одном доме с приезжим лордом.
— Даже будь она так важна приезжему лорду с её магазином шляпок и парчи? — я хохотнула от абсурдности предъявленного обвинения. — Твой тон намекает, что это я пришла жить в дом приезжего лорда. Ты совсем спятил, Варег. Если бы... если бы ты любил меня, тебя прежде всего заботила бы моя безопасность... А не твои чувства! Когда вопрос касается выживания, не время распускать слюни. Ты не знаешь Тёмного Лорда... От нас всех может остаться лишь красная клякса на воде.
Варег медлил с ответом. Его тяжелый взгляд не предвещал ничего хорошего. Матяш по-прежнему стоял на мосту и наблюдал за нами. Мне ужасно хотелось искрошить его на корм рыбам. И Варега тоже. Но Матяша — тупым ножом.
— Ну и денёк выдался, черт побepи, — отозвался Варег, глядя в никуда, как будто я не с ним говорила.
Я вытаращила на парня глаза, не зная, как быть. Таким он был в последний раз, когда нас разбороняли в Дурмстранге после обмена Флиппендо, то есть очень-очень давно.
Он оттолкнулся от статуи, развернулся и пошагал прочь.
Возвращаясь домой через Аквинкум, я снова увидела его. Он стоял рядом с Матяшем возле булочной Лугоши. В какой-то миг они попрощались и Варег трансгрессировал. Матяш вдруг нагнулся, развязал шнурки на ботинке, снял, поддел стельку и вытащил её из ботинка. Cнова полез внутрь, пoкопался там и, наконец, извлек на свет серебряный ключ. «О боги! Акцио, дубина!» — прошипела я. Матяш отпер булочную и скрылся внутри.
Я поймала себя на мысли, что больше всего на свете мне хочется, чтобы булочную постигла участь ломбарда.
Как-нибудь.
Вторник, 26 апреля
В обеденном зале с Фери чуть не случился припадок из-за того, что мы с госпожой так неслыханно долго не садились за стол. Во вторник он готовит рыбу, но сегодня рыбы на столе не было.
— Возникла нужда в рыбе, госпожа, — докладывал эльф, сокрушенно закрыв лицо руками. — Я битый час изучал макрель, разложенную на мешковине под тентом, проверяя её на признаки съедобности, но их не обнаружилось! Вместо рыбы я приготовил террин из утки с ветчиной.
— Фери, госпоже не интересны твои злоключения на рынке, — полушутя обратилась я к нему, — раз ты не смог найти рыбу, пеняй на себя.
— Нужно было пойти на рынок в Аспидовой, лентяй, — отозвалась госпожа.
Виновато выпучившись на госпожу, Фери напоминал свежезамороженного окуня. Oн рухнул на колени, визжа, что тотчас пойдёт и прищемит себе ухо дверцей от печки. Поймав разрешающий кивок госпожи, я запретила эльфу увечить себя. Он тут же ловко вскочил на ноги и продолжал отчитываться. Ни с того ни с сего в руке этого чертяки возникли фиалки.
— Ой, вы бы видели, кого я повстречал на рынке! Маленькую цыганку! Такую малюсенькую! — Фери драматически шмыгнул носом. — Она продавала фиалки. Я купил букетик для вас, госпожа Катарина и для вас, юная Присцилла, — и эльф буквально впихнул цветы мне в руки.
— Тёмный Лорд не любит цветы, ты же знаешь, Фери, — вымолвила госпожа, понюхав фиалки. Суровые нотки просочились в её голос, но в глазах мелькнуло сожаление.
Я вертела букет в руках, не зная, что теперь с ним делать. Ну не любит Лорд цветы, и всё. Выбросить жалко, а спрятать нельзя. Учует. Но госпожа быстро нашла решение: Фери отнёс цветы в её комнату.
Лорд Волдеморт должен был прийти с минуты на минуту. Судя по всему, на днях он задействовал свои актёрские навыки и снова очаровал госпожу. Удивительное дело: она всё так же пасует перед ним. Но это к лучшему, я уж думала, что госпожа отправит сову в Дурмстранг с просьбой, чтобы великие умы созвали консилиум для помощи мне в разжигании ритуального костра. Не впервые моё воображение превосходит действительность.
Когда Лорд наконец явился, он важно постоял в дверях в позе милостивого государя, но не это потрясло меня. В его руке был альбом в белом кожаном переплёте. Альбом с колдографиями. Альбом мой и моих родителей. Альбом, который госпожа хранит у себя в комнате, чтобы я не испытывала искушения полистать его, расстроиться, разрыдаться, а то и совсем расклеиться.
— Присцилла, душенька, тебе не стоит смущаться, — рядом монотонно прозвучал голос госпожи. — Тёмному Лорду было любопытно взглянуть на твоих родителей. Такая красивая пара была.
— Благодарю вас за предоставленное удовольствие, любезная, — произнёс Лорд, садясь во главе стола, напротив госпожи. Посмеиваясь, он расправил салфетку у себя на коленях и добавил: — Было очень увлекательно разглядывать снимки Присциллы и видеть её взросление — от малышки до женщины.
Госпожа расплылась в улыбке и, потянувшись ко мне, похлопала меня по руке, которая непроизвольно продолжала манипулировать вилкой. Лорд занялся ветчиной, и мне тоже пришлось уткнуться носом в тарелку. Я ела, не ощущая вкуса. «Неужели госпожа и вправду думала, что он будет смотреть на моих родителей? — я подумала, поглядывая то на госпожу, то на Лорда. — Или она подыгрывает?..»
— Помимо изготовления самых лучших палочек в мире, — говорила госпожа, обращаясь к Лорду, — целью Майкью было поддержание статуса семьи. Для меня было честью перенять на себя обязанности Тильды по воспитанию волшебницы-леди.
Упоминание родителей не смутило меня, но от слов о статусе я моментально поникла, вперив взгляд в обложку альбома, словно надеясь, что вот-вот оттуда выскочит полтергейст и отвлечёт внимание на себя.
Хотя дальнейшая беседа протекала только между Лордом и госпожой, темой этой беседы была я — как будто меня вообще не было в зале. Лорд пустил в ход всё своё обаяние и не мигая смотрел на госпожу ясным, невинным взглядом, — совсем не так, как тогда, когда выдернул у меня из руки третий том «Mors Victoria». Кто бы мог подумать, что помимо свитка ему приспичит разглядывать колдографии. Может быть, скучно стало?..
Альбом лежал на свободном стуле справа от Лорда, от снежно-белого переплёта у меня уже щипало в глазах.
— Тебя что-то не устраивает, Приска? — спросил Лорд, по-хозяйски отбросив руки на подлокотники.
— Н-нет, милорд. Я рада, что вы ужинаете с нами.
Не будь это Волдеморт, самым простым решением было бы швырнуть в нахала чем-нибудь, забрать альбом и уйти, хлопнув дверью. Но даже сердясь на него, я не могла не отметить его подчёркнуто грациозные движения и брови, выгнутые в изящной самоуверенности.