Пришлось пустить Приску по ложному следу. Она старается мыслить логически, но ее обзор уменьшают предрассудки ее воспитания, и она рисует Гонтов достаточно жестокими для того, чтобы пойти на убийство дочери, если бы та нарушила многовековую традицию инцеста. Поэтому Приска не допускает мысли, что супругом Меропы мог стать кто-то вместо Морфина.
Саунд главы Marilyn Manson-Fundamentally Loathsome.
====== Глава Семнадцатая. Будь Как Батори ======
Воскресенье, 1 мая 1964 года
Ночью моя кровать стала приплясывать на месте, высоко вскидывая ножки. Я хотела убежать из комнаты, но дверь бесследно исчезла. Меня окружали сплошные ровные стены. Плюхнувшись на пол, я горько заплакала. Кто-то за спиной хрипло захохотал. Я резко обернулась. Из портрета Барона на меня смотрела неописуемо омерзительная морда василиска.
— Здравствуй, Прис-с-с-ка, — прошипел он. — Спорим, не убежишь?
Панический страх обуял меня и придал смелости — я ринулась прямо на него, чтобы сорвать со стены. Появилось ощущение полета, затем сильная ломота во всём теле. Опомнившись, я огляделась и поняла, что сижу на влажной траве у подножия Ньирбатора.
— Что же ты расселась... — шипел василиск, браво взметнувшись надо мной. — Иди ко мне... Моё жало поражает цель...
Я отползала назад, силясь отвести взгляд, но не могла. Василиск плыл по воздуху следом.
— Растерзаю... Искусаю... Разорву... Пережую... Выплюну... — шипел он свой ритмичный припев. — Раздеру... Загрызу... Раздроблю... Искусаю... Разжую... Выплюну...
Я вслепую шарила руками по земле, и — о, чудо! — нашла палочку.
Внезапно проснулась.
Выйдя из замка ни свет ни заря, я пошла к Агнесе, приняв её приглашение на завтрак.
Таким образом я предполагала избежать встречи с Лордом. После его странных действий и сведений, добытых мною из криминальной хроники, меня тревожило одно, сердило другое, я терзалась собственной безропотностью и грубостью Лорда, и воспоминанием о его заботе, и мыслью о том, что за стенами замка лежит холодный опасный мир. А я в Ньирбаторе, моей крепости.
При всей своей циничности Лорд достаточно добр со мной. Он ни разу не опустился до Круциатуса. Мне хотелось бы так или иначе отстоять свои права, но прежде всего я помогу ему обрести бессмертие. Я уже свыклась с этой мыслью. На худой конец, можно быть живой и без прав. Это всё сплошная софистика, сказала бы госпожа Катарина. Достоверно известно мне только одно — василиска в Ньирбаторе нет. Есть Лорд Волдеморт — тот, кто принёс жертву Ньирбатору. Его кровавое свидетельство начертано на стенах, и духи Баториев уже не забудут.
Отец Агнесы до сих пор лежит в своём полубессознательном мирке, то дергая ногами, то ворча что-то невразумительное. Что касается матери Агнесы, её в доме и вовсе не было видно. Не знаю, жива ли она, а спрашивать не стала, чтобы случаем не напороться на... на черт-знает-что от моей подруги.
— Надеюсь, я не потрясла тебя до одури этой безвкусной стряпней, — высказалась Агнеса, когда мы взбирались по лестнице в её комнату зелий. — Бэби всегда готовил, учитывая только папины вкусовые предпочтения. Уволить его я не могу, а то растрезвонит семейные тайны. Отрубить голову...
— Пожалуйста, не надо, — горячечно выдохнула я.
— Вот-вот. Отрубить голову не могу, иначе ты от меня отвернёшься.
У меня сердце в пятки ушло. «Так значит, Бэби жив только из-за меня?..»
Вальпургиеву ночь мы в этом году пропустили, но уже прознали, что там было. Прогнозы оправдались. Вальпургиева ночь потеряла свою культовую основу, превратившись в обыкновенный разгул страстей. На утро всё медье пребывало в каком-то сумрачном состоянии: волшебники отменяли заклятия, наложенные неосознанно; волшебники подолгу отсыпались дома; волшебники слонялись по городу, разбившись на горстки, бездумно глядя в небеса. Там и cям были приoтворены oкна в домаx — погода стояла жаркая и от духоты плохо спалось. В воздухе висел густой аромат черной патоки, будто стекавший co cклонов горы Коcoлапой.
Водрузив котлы на огонь, я пересказала Агнесе слова Лорда о том, что Розье не прочь «стать отцом её детей», но дальше этого дело не продвинется. Она отреагировала неожиданно: смеясь ответила, что Розье — завидный вдовец, и стань он отцом её детей, ничто не помешает ему стать им официально. От Агнесы я узнала, что Розье был воспитан как богатый наследник, и ему нашли жену из его круга, но он отнюдь не был уверен, что она ему вообще нравилась.
— Жизнь обошлась с ним жестоко, Приска, — с легкой улыбкой рассказывала Агнеса. — Дамиан овдовел в очень молодом возрасте. Он говорит, у него какая-то предрасположенность к несчастью... нет, не фамильное проклятие, но что-нибудь случается, и небеса обрушиваются ему на голову. У себя в Англии он прослыл радикалом аналитического склада ума, но он очень, очень несчастлив.
— Несчастлив, надо же... А на свете полно людей, которых постоянно бьют поддых, но это не говорит о какой-то предрасположенности. А будь он прав, зачем же он тебе такой предрасположенный? А вдруг несчастье имени Дамиана к тебе перекочует?
— Единственное, что ко мне перекочует — это его состояние.
Смысл её высказывания был прозрачен. И для меня это было потрясением. В мыслях всплыли строчки о Гонтах, промотавших своё состояние. Значит ли это, что Лорд нищий?..
— Но ты же богатая, Агнеса... Зачем тебе Пожиратель Смерти? Ты его даже не любишь.
— Ох, Приска… — с надрывом рассмеялась Агнеса. — Нет никакой любви. Даже если мы думаем, что любим, то это не их мы любим, а лишь свои представления, лежащие в основе наших представлений о любви.
— Ты перегибаешь палку, Несс... — буркнула я, ощутив толчок в сердце, когда вспомнила, что Лорд относится к любви с не меньшим скептицизмом.
— Даже если так, мне от этого хуже не будет, — ответила Агнеса, а между её бровей залегла такая архаическая морщинка, будто ей на самом деле столько, сколько всем нам вместе взятым. — Как бы то ни было, мне такое положение вещей очень даже на руку.
Неопровержимая логика подруги произвела на меня большое впечатление. Волшебницы вроде Агнесы — это те ведьмы, которых Барон Баторий ставил мне в пример. Он хотел воспитать во мне хладнокровие, упрекая меня в склонности к импульсивности и необдуманным предприятиям. Может, оно и к лучшему, что Лорд забрал его. Барон поощрял во мне нечто дремуче-тёмное, и без его напутствий я бы не решилась натравить быка на Беллатрису. Но я страшно скучаю по нему...
Вчера госпожа Катарина позвала меня в банкетный зал, открыла один из ящиков буфета, в котором она хранит корреспонденцию, и сунула мне в руки письмо, «сделавшее её счастливой» — письмо Мальсибера, в котором он сообщает, что Берта уже — его невеста. Вихлястым почерком увалень заявляет, что умирает от желания обнять госпожу Катарину, и благодарит её за то, что та подготовила Берте «ту самую принцессочную комнату в белых и бежевых тонах».
Потом я узнала, что госпожа сделала подарок Лорду Волдеморту. Она заказала ему перчатки из лосиной кожи венгерской выделки. Тиснение, если внимательно к нему приглядеться, изображает встречу Витуса Гуткеледа с драконом. «Тёмный Лорд любит присаживаться возле его бюста», — озвученная госпожой причина подарка прозвучала жутко нелепо.
Подарок Лорду поверг меня в уныние, причину которого я не могла понять, пока безумная догадка стрельнула в моём мозгу: «А вдруг госпожа завещает Ньирбатор Лорду? Но как она объяснит это адвокату Бернату и нотариусу Пруденцию?.. Мне перчаток с Витусом она не дарила... Но замок подарил мне платье Эржебеты!»
Всё это я рассказывала Агнесе, помешивая субстанцию в котле до посинения смеси.
— С какой радости она сделала ему подарок? — удивилась Агнеса, чуть не выронив пузырь со слезами оборотнями.