Поймав свое отражение в зеркале над кушеткой, я увидела безжизненное лицо без тени румянца и выступающие ключицы. Как будто я не просто изучаю искуснейшую чёрную магию, а предаюсь ей без остатка.
Послышалось шуршание многих юбок, и в холл впорхнула госпожа:
— Откуда это недовольное выражение, душенька?! — сетовала она, впившись в меня своими орлиными глазами. — Я-то думала, тебе доставит удовольствие приезд Криспина. Столько лет не виделись! Даже если тебе приходится делать над собой такое усилие, ты должна вести себя как подобает леди.
— Да, госпожа, — сглотнув всю горечь, ответила я.
— Хоть он и седьмая вода на киселе, других родственников у тебя всё равно не осталось, — нравоучительно продолжала госпожа, застегивая мне брошь с другой стороны. — А я уже немолода и не знаю, сколько мне отведено.
— Что значит, отведено, госпожа?! Вы же волшебница, ничто так не продлевает жизнь, как магия! Спросите у Лорда, он знает, как... — и тут я запнулась.
— У Лорда? Душенька, о чём ты? Ему тридцать восемь, для мужчин это золотой век и подъём сил, к твоему сведению.
— Как по мне, так лучше вовсе не иметь родных, чем таких, кому не можешь доверять, — вырвалось у меня.
— Криспину ты можешь доверять, душенька. Кровь это не вода; в случае чего она всегда станет за тебя горой.
«Да придавит эта гора саму себя... Да упадет кирпич ей на голову», — надрывался голосок в моей голове.
Фери у столика принялся переставлять цветы в вазе. Невнимательное заклинание ломало их и на полированную поверхность капала вода.
— Госпожа, зачем здесь цветы?! Милорд же их не выносит!
— А Криспин любит! Приска, не увиливай от темы! Ты должна доверять Криспину, более того, тебе позарез нужна отцовская фигура в твоей жизни. — Госпожа мимоходом метнула в эльфа испепеляющий взгляд, от которого тот сник, перестал подслушивать и начал нормально выполнять свою работу. — Гонтарёк не справляется со своей ролью жениха. Уже пошли пересуды.
— Пересуды? — мои глаза округлились. — О чем вы, госпожа? Неужели снова Лорд...
Я очень смутно представляю себе, какие перемены в общественном смысле могут повлечь за собою мои непонятные взаимоотношения с Лордом. Думая о неожиданной развязке ночной встречи с Лордом 29-го апреля, я не могу разобраться в своих чувствах. В последующие дни после случившегося я жила как во сне, снова и снова перебирая в памяти события той ночи, когда я всерьёз думала, что Лорд возьмёт меня...
— Душенька, неужели ты не знаешь, как возникают сплетни? — продолжала госпожа. — В такие тёмные времена, как сейчас, когда война охватила целый континент, в людях пробуждаются дремлющие инстинкты, они дебоширят и совершают множество преступлений на почве страсти. Им дай возможность развернуться, из каждого получился бы второй Влад Цепеш, а может, и похуже. Возьми, к примеру, Игоря Каркарова — кто бы мог подумать, что в нашем достопочтенном медье обитает такое необузданное животное. Я-то знаю, что ты девушка приличная, но другим откуда это... — договорить госпожа не успела.
Донёсся отдалённый цокот копыт. Неспешный. Помпезный. Госпожа просияла. Мой взгляд застыл на следах от когтей на комоде.
К замку подкатил экипаж.
Искрометный с головы до ног, вышел Криспин Мальсибер, дражайший троюродный племянник госпожи. Прошествовав полукругом, он открыл дверцу своей невесте. Шляпка с букетом цветов сразу выдала в ней иностранку. Поднимаясь об руку с увальнем вверх по ступеням, Берта Джоркинс шла заплетающимися ногами и выглядела как маленькое привидение — так, как будто любoe дуновение ветpа моглo унecти её прочь.
Минуту спустя они вошли в огромную парадную дверь.
При довольно невысоком росте Мальсибер устрашающе квадратен. Прилизанные каштановые волосы с пробором посредине; брови, низко нависающие над серыми глазами; тонкие сомкнутые губы — лишь краешек ехидно вздёрнут. В чертах его лица было нечто первобытное, какие-то козлиные черты. Одним словом, спecивый тип: этo виднo по манеpe пpинюхиваться с таким видом, cловно во всём миpe стоит cкверный запаx, только он благoухает.
Его глаза были холодны, но спустя секунду Мальсибер нацепил маску неистового радушия и заключил госпожу в объятия. Вперив взор в область его сердца, я пожелала ему скорейшей смерти, не накликающей на меня никаких подозрений. «Не знай ни покоя, ни сна, отныне тебе лишь печаль да тоска. Не в бровь и не в глаз, а прямо в сердце».
При ярком свете Берта казалась очень измождённой, и вообще она выглядела так, словно её застигли врасплох. Убранная назад волна светлых волос; мечтательно поблескивающие огромные голубые глаза. Вышитое стеклярусом платье облегало её пухлую фигуру. На безымянном пальце левой руки сверкал бриллиант, которым мог бы подавиться и слон.
Обменявшись с госпожой горсткой избитых фраз, Мальсибер мгновение пристально смотрел на меня. «Пожалуйста, пусть меня не стошнит...» — мысленно молила я. И словно в ответ на мою мольбу раздался засахаренный голос:
— Ну ты и вымахала, детка! В тебе уже нет ничего от той девчушки, затерявшейся в сказочном замке. — В любезном голосе прорезалась жуткая неестественность.
Я была глубоко потрясена — так он мог разговаривать со школьницей несколько лет назад. Однако, держась прямо, как рапира, я кивнула ему с невозмутимым видом.
— Я уже не могу затеряться, Криспин. Ведь это мой дом.
— Да, конечно, — задушевно сказал он, под пристальным взглядом госпожи скроив ребячески-невинную улыбку. Под предлогом объятий Мальсибер прошептал мне на ухо: — Это мой дом. — Похлопав меня по плечу и отстраняясь, он еле слышно добавил: — Жалкая оборванка.
Издав довольный смешок, Мальсибер повернулся ко мне спиной и представил госпоже Берту. Несколько минут я молча сверлила взглядом его квадратную спину, а у самой по спине бегали мурашки. Я наблюдала за ними невидящим взором, не в силах одолеть накатившую злость на Волдеморта за то, что он сотворил с моей жизнью. «Я не приползу к тебе, ты, бездушная тварь... болотное преступное отродье... лорд-нищеброд. Разрывай и дальше свою душу. Искалечь себя бесповоротно. В этом я тебе охотно посодействую»
Лютая ненависть подействовала на меня замораживающим образом — сдержать натянутую улыбку на лице оказалось проще.
Несколькими щелчками Фери отправил вещи гостей в их комнаты — на второй этаж, как распорядилась госпожа по совету эльфа. Гостям предстояло отдохнуть после длинного пути и подготовиться к ужину.
Лорд Волдеморт не обещал присоединиться, но и приглашение не отверг.
Он задался целью извести меня.
— Кушать подано, сиятельные господа! — возгласил Фери тоном, подразумевающим: «Грядите, мерзопакостные, и вкусите моей отравы!»
В банкетном зале вместо канделябров освещением служила люстра, чей хрусталь сверкал, как водопад под лучами солнца. Голубые глаза Берты подверглись золотистому налёту. Сервировка на столе была бьющей на эффект. Тошнота.
Я сидела по правую руку от госпожи Катарины И единственная среди них была во всём черном, что придавало мне вид главной плакальщицы на похоронах. Руки были чинно сложены на коленях, а чувство было такое, что мне уже никогда не захочется ни есть, ни пить.
Несколько раз я находилась под впечатлением, будто Мальсибер хотел заговорить со мной, но, поймав его взгляд, я каждый раз убеждалась, что это мне только показалось. Он демонстративно разговаривал только с госпожой, а Берта уже буквально сделалась привидением — никто не обращал на неё внимания.
Никто, кроме меня. Я внимательно наблюдала за малейшими изменениями в её лице и манере держаться.
— Далеки те времена, когда я прокрадывался к Фери на кухню за изюмом и сахарными мышками! — ванильным баритоном повёл Мальсибер, сидя по левую руку от госпожи и поглаживая её по белой перчатке. — Фери мастер делать чудные мышки. Когда тебе десять лет, что может быть притягательнее! Р-р-р! — хищно добавил он, растягивая в жизнерадостную улыбку свои козлиные черты.