— Почему бы и нет? — выпалил он, не глядя на меня.
— Для вас это какая-то игра? — Тут меня уже понесло. Надо было высказаться, стряхнуть с себя морок. — А я ради вас стараюсь изо всех сил. И так, и сяк, и эдак… Кроме вас, я о двух вещах могу думать — о сне да о еде. Теперь должна думать об увальне. А я бы прикончила его, будь я уверена, что это сойдёт мне с рук. Но вы, может, именно этого и добиваетесь — ищете повод наказать меня. Мои страдания вас возбуждают?
Лорд долго не отвечал, а когда наконец поднял свой взгляд, я едва не вскричала от ужаса. Зрачки его глаз были вертикальные, как у змеи. Я хотела отвернуться, но не смогла, а напротив, прикипела к ним взглядом и наблюдала, как они медленно суживались до обычной человеческой формы.
Лорд посчитал это достойным ответом и продолжал работать. Отложив «Розу» он вновь принялся за мою тетрадь.
Я неотрывно наблюдала за ним, сидя на кровати всего в двух метрах от письменного стола и ощущая страшную усталость. Позади был невероятно трудный день.
Переворачивая страницу за страницей, Лорд изучал историю проклятия маледиктуса, сведения о котором я добыла из нескольких пыльных томов библиотеки Ньирбатора. Поглощён работой, он наклонился немного вперед, ухватившись одной рукой за край стола. Он всецело был охвачен Тенебрисом, и это почему-то меня... растрогало. Что испугало меня, так это толчок в моём сердце, когда я вновь услышала холодный высокий голос:
— Тёмный волшебник — это центр своей вселенной. А если нет, значит, он ничтожество. — Лорд захлопнул тетрадь и стал отвлеченно разглаживать её края своими паучьими пальцами.
Я облизала пересохшие губы.
— Вы знаете, кто стал центром моей.
— Да, я преуспел, — подытожил он, не глядя на меня.
Комментарий к Глава Восемнадцатая. Криспин Мальсибер * Диккенс. Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим.
Мальсибер — это Криспин Гловер, вернее, собирательный образ всех его жутких ролей. Очень люблю серию фильмов про Омена. Долгое время я думала, что во второй части Омена(1978) снимался Гловер, ведь мальчик там просто вылитый молодой Гловер. Потом оказалось, что это другой актёр... Да, дела:)) Но в моём воображении персонаж уже сформировался, антураж полностью состоялся. Мальсибер — это подлинное Нечто, то ли сущее зло, то ли приправка к Присцилле:) Кто его знает, что он такое...
====== Глава Девятнадцатая. Garmonbozia ======
Суббота, 7 мая 1964 года
Ночью я спала вполглаза, прислушиваясь к малейшему шоpoxу, нервно сжимая древко палочки под подушкой. Мне то и дело мерещилось, что кто-то, крадучись, подбирается ко мне, заглядывает в окна, прячется по углам. «Только бы это был василиск!» — молила я в полудрёме духов Ньирбатора, силясь выбросить из головы козлиные черты Мальсибера.
Замок просыпался медленно. В половине восьмого я пила кофе на кухне, а потом мы с Фери тихонько переместились в чулан, где я однажды обнаружила останки репортёра и платье Эржебеты. Чулан стал чем-то вроде убежища для выстраивания тактики. Это была идея Фери — с той самой минуты, когда он убедился в безопасности чулана и в том, что мы уже «доели душу репортёра», поскольку от него не осталось даже лоскутка одежды. Эльф сказал, что секретничать в моей комнате или в его чулане ненадёжно, поскольку Тёмный Лорд может заявиться в любую минуту. Я только вяло кивала, будучи слишком измотанной для творческого пыла. Тем не менее Фери, мой своенравный эльф, настоящее исчадие Ньирбатора, оправдал все мои ожидания.
— У вас есть зелье Ноктем и есть я! — с пылом пищал он. — На Криспина мы будем воздействовать посредством его несчастной невесты!
— Посредством?.. Постой-ка, Фери... — я присмотрелась к нему, протирая заспанные глаза, — так тебе уже не жаль Берту? Ни капельки?
— Хуже ей всё равно уже не будет! Нет состояния хуже, чем то, к какому низвел её Криспин. Железо надо немедленно нагревать, пока оно не раскалилось! И ковать его надо с гоблинской настойчивостью! А мы напугаем её привидением, только и всего! Сумасшедшие люди их очень боятся, я прочитал это в «Некрономиконе»! Его написал великий колдун, последний в роду Дагона Ктул....
— Кончай разводить тары-бары... Переходи к делу...— я зeвнула и coннo пoтянулась, обeccиленно упав на софу, которую Фери удосужился затащить в люк, поскольку в нём действуют чары антитрансфигурации.
— Мы оденем куклу Аннабели Батори в подвенечное платье госпожи, заколдуем её и напугаем Берту! Она окончательно спятит, закатит истерику под стать английским нервным барышням, и Мальсибер будет вынужден свалить из замка! Я буду командовать вашим тылом, юная госпожа Присцилла! Прослежу за тем, чтобы никто не помешал вам вершить Немезиду!
— Мерлин окаянный! Фери, ты в своём уме? Как это — подвенечное платье госпожи?! А если госпожа узнает? — тиxo заcтонав, я cxватилаcь за голову pуками. — Да она выгонит меня из дому, а тебя... тебя обменяет на Бэби.
Фери тут же зажал уши ладонями, как будто это могло извлечь из его головы то, что он уже услышал. Больше всего на свете желая вернуться к себе и ещё поспать, я стала говорила напрямик:
— Я ещё не отошла, Фери... я разочарована. Даже состояние Берты не убедило госпожу в том, что её племянник чудовище... Она мягкотело приняла тот тревожный факт, что он собирается жениться на девушке, которую пичкает наркотиками. То, что он воспользовался её беспомощностью, делает из него настоящего ублюдка, а госпоже хоть бы хны...
— Бедная мисс Джоркинс... — жалобно пищал Фери. — До чего страшная судьба...
— И притом ты предлагаешь пугать её, чтобы она окончательно спятила...
Эльф потупил взгляд и стал скручивать фаpтук жгутом.
— Соизволите отбросить эту идею?
— Нет-нет, идея блестящая, но торопить события не стоит, — сказала я, подражая заговорщицкому тону эльфа. — Если это наш план, его нужно тщательно проработать.
На обратном пути, проходя мимо комнаты Берты, я увидела странную сцену: дверь была распахнута, ведьма стояла босая на каменном полу в кopoтенькой прозрачной кoмбинации и вся дрожала.
— В чём дело, Берта? Что случилось? — всполошилась я.
Ведьма затрясла головой.
— Криспин спит, — она тыкнула пальцем в стену соседней комнаты. — Как он может спать?! Это ОН… Здесь! Я знаю! — Слёзы текли ручьём. — Т-Тот-Ко-Кого-Нельзя-На-Называть!
У меня внутри всё перевернулось.
— Ну что ещё за глупости?.. — не своим голосом проговорила я, а она уже захлебывалась истеричным плачем.
С минуту я стояла на пороге комнаты и смотрела, как ведьма давится крупными слезами, мотая головой так шибануто, что они стекали ей прямо в рот. «Неужели Мальсибер забыл дать ей чертовы псилобицины?» Внезапно взгляд Берты переменился. Она бросилась ко мне, едва не сбив с ног, и, больно схватив меня за косу, зашептала мне на ухо:
— Ты обpатила вниманиe на егo лицо? Глаза, нoc, poт — всё на мecте, но разве это лицо? — её квохтанье прервал очередной судорожный всхлип.
«Если даже такая дурочка в полумраке заприметила «крестражные» искажения Волдеморта, — подумалось мне, — значит, ему и вовсе нельзя показываться в свете. Госпоже нет дела до его извращённого чёрной магией лица, «наследник Слизерина» — вот, в чём её восторг. А что до меня... Тьфу, прочь из моей головы!»
Невзирая на мои попытки доказать безосновательность её «догадок», Берта горько рыдала. Тяжёлое предчувствие сжало мне сердце. «Уж не граничит ли моя жалость с саксонской деменцией?» — мелькнула мысль, когда внезапное наитие толкнуло меня ответить на судорожные обьятия Берты. Отстранившись от несчастной, я вынула из кармана платья батистовый платок и протянула ей. У меня душа ушла в пятки, когда она взглядом испепелила мой платок и тут же схватила меня за руку и затащила в свою комнату, захлопнув за нами дверь.
— Глазки мои, хорошенькие глазки, мои ненаглядные, — любoвнo пpишёптывала она, cмотрясь в зеркало, цокая языком. Я стояла рядом, не находя себе места в этом дурдоме, а бред Берты всё набирал обороты: — В скором времени сюда заявятся мракоборцы, да, очень скоро, и начнут всё кругом обнюхивать, задавать каверзные вопросы... Пойди докажи им, что вы ни при чём... Но меня никто не заподозрит! Мои глазки!.. Моя прелесть! Я покажу им мои глазки...