— Криспин… О Криспин! — Свободной рукой Берта потянула Мальсибера за рукав.
— Чего тебе? — сердито отозвался тот.
— Я больше не буду… Мерлином клянусь! Мне очень жаль, что я так себя вела. Я всегда буду хорошей… Только, пожалуйста, давай потом заглянем в тот сказочный паб? А, mon cherie?
— Это не паб. Это трактир.
— Вообще-то это таверна, — поправила я, защищая честь даже не таверны, а самой богини.
Мальсибер наконец взглянул на меня, но только злобно скрипнул зубами. А Берте ответил:
— Этот паб полнится пустой болтовнёй и хрустом крахмальных сорочек. Нам там нечего делать.
Мы медленно шли, когда откуда ни возьмись рядом возникла Алекто Кэрроу. С ней был её братец Амикус. Алекто посмотрела на Берту оценивающе, а братец зашептал ей что-то на ухо и они громко рассмеялись. Берте это не понравилось; она вытянула платок, чтобы высморкаться. Мне показалось, что этим она хотела скрыть, что вот-вот расплачется. Её глаза увлажнились, и оттого стали только ярче.
— Это ваша ручная зверушка, мистер Мальсибер? — взвизгнула Алекто.
— Ха! — пролаял Амикус. — Ничего не скажешь, очень симпатичная!
Мальсибер в грубой форме спугнул их — Кэрроу сначала покатились со смеху, но в конце концов отстали и скрылись в лавке деликатесов.
— Пойдёмте отсюда скорее! — раскричалась Берта. — Мне позарез нужно в ателье! У меня куча галеонов на расходы! Столько всего нужно купить!
— Собираешься весь день там проторчать? Отвечай! — завёлся гадкий Мальсибер. — Если так, Берта, ты сию же минуту возвращаешься домой!
— Госпожа велела отвести её в ателье, — сухо проговорила я.
Мальсибер молча шагнул ко мне, будто намереваясь придушить. Но не придушил.
Берта практически с разбега влетела в ателье Гретхен.
Ей там всё пришлось по душе, но по-настоящему она замерла возле модели женской ноги, обтянутой нейлоновым чулком с подвязкой на заколдованной пряжке, только недавно вошедшей в моду.
— О-о-о! Это мне так нравится! — воскликнула она. — Нo пoчему тут только oдна нога?
— Для демонcтрации модели, дура! — pявкнул Мальсибер.
Неподалёку стояли две ведьмы-старушенции и о чём-то беззубо толковали. Я расслышала фразу «невестка Батори». Это меня ошарашило. Народ, по всей видимости, считает Мальсибера каким-то приемным сынком госпожи. О боги...
Берта между тем опять слетела с катушек. В дальнем конце ателье она увидела маленькую мантикору на поводке. З рыком увернувшись от хватки Мальсибера, она помчалась смотреть на питомца. Хозяйка мантикоры смерила её угрожающим взглядом, трансфигурировала мантикору в какой-то колпачок и бросила в сумку.
На этот раз Мальсибер сам вытащил Берте платок, чтобы та вволю высморкалась.
— Обязательно было устраивать эту ерунду с уси-пуси?
— Но мантикора — само очарование, Криспин!
Он зло сжал челюсти и наклонился к ней, шепча ей что-то на ухо.
На лице Берты застыла маска безмолвного крика.
В ателье я убила добрых три часа. Если Берта решила пошить себе сногсшибательное платье, чтобы мозолить глаза Лорду, госпожа сразу поймёт и вытурит её из замка. Тогда никакой куклы не понадобится. Но я знаю, что госпожа не обидит дражайшего Криспина. Нет, истерика Берты играет более важную роль, нежели истерика госпожи. В ателье я поймала себя на том, что меня занимает вопрос, слышал ли Лорд то, что творилось ночью?
Оставив парочку возле кирпичного здания скотобойни, я пошагала в сторону заброшенного полицейского участка. Мы с Агнесой условились там встретиться и провести общий ритуал.
Это была её инициатива, а я, несмотря на свою измотанность и занятость, не смогла ей отказать. Вовек не забуду того, что она спасла меня от сглаза Лестрейнджа! Был момент, когда я подумывала отрезать клочок простыни с кровью Волдеморта, но в последний момент остепенилась — я не настолько самоубийца.
Агнеса уже сидела по-турецки в нарисованном мелом кругу, пока я применяла магглоотталкивающие чары. Снаружи, как-никак, была уйма магглов. Эти существа лишены магии и палочки, но они умеют всё портить.
Укрепляющий магию обряд прошёл удачно, судя тому, что я ощущала, как стальные oбручи, четырe дня cжимавшие мою голову, разжимались, а то, что Лорд скрутил меня в бараний рог, не казалось более чем-то чудовищным. Голова закружилась от дивной прохлады. Пахло миртом и лимонами. Потом очарование обряда рассеялось.
Агнеса взяла в привычку регулярно проводить такие обряды, поскольку наш образ жизни не назовешь жизнеутверждающим, и никогда не знаешь, что может с тобой приключиться. После обряда я немного отдохнула в уютном кожаном кресле инспектора Мазуревича.
— Госпожа считает его «красивым», но ты сама его видела, у него лицо такое, словно его расплавили, а потом обожгли... Вся его учтивость — это злейший фарс. Шепчет ей на ухо, но смотрит на меня... Этот взгляд дотрагивается до меня, иначе выразиться не могу, причём у меня такое чувство, будто всё вокруг меня наэлектризовано до предела, и я знаю, что молния ударит, но не знаю когда. А увалень ему не нужен. Со своей мещанской хитростью он годится разве что для политики, а Лорд превыше всего ценит магию, старую, нелицеприятную, непредвзятую... Ньирбатор, короче говоря. Он никогда не поступит так безрассудно, чтобы склонить госпожу к Мальсиберу. Это исключено! Но то, как он обращается со мной... Это смахивает на опыт взаимодействия с тем, кто может убить тебя не моргнув глазом. Это как игра. Увиливание от смерти. — Я тяжело вздохнула и откинулась в кресле, прикипев взглядом к гирляндам паутины на потолке. — А ты знала, что девиз Пожирателей — последний же враг истребится — смерть? А я вынуждена увиливать, а не истреблять, это как-то неправильно... Понимаешь?
В ответ на свою сбивчивую тираду я услышала молчание. Поискав взглядом Агнесу, я обнаружила, что она уютненько устроилась в кресле помощника инспектора и смотрела на меня с загадочной полуулыбкой.
— Скажешь что-нибудь?! — не выдержала я.
— Скажу, скажу, — пропела она с каким-то упрёком. Я выпучила глаза. — Во-первых, у тебя не было причин ломаться. Во-вторых, потому что ты в него влюбилась. В-третьих, это плохо.
Суббота, 14 мая
В доме Бартока стоял шум и гам. Пожиратели сновали туда-сюда, устраивали сцены, вместе с тем тесно группируясь вокруг старика Шиндера. А на крыльце стоял сам профессор Сэлвин. Сегодня было собрание.
Стоило мне войти, как меня привлёк знак, поданный Эйвери с другого конца холла, и я уже не ощущала себя рыбой, выброшенной на берег. Не потому ли, что Пожиратель сидел на подлокотнике моего кресла, и меня забавляли его остроумные замечания? После вердикта Агнесы мне кажется, что вся моя жизнь рушится и ничто уже не имеет значения. Пожалуй, только Ньирбатор. Он один. А сегодня легкомысленный настрой накрыл меня с головой.
Розье, Долохов и Макнейр о чём-то флегматично переговаривались. Шиндер в фиалковом сюртуке казался гномом, зато с бабочкой выглядел более представительно.
Где держат министра Дженкинс, я так и не узнала. Однако я своими ушами слышала, что Волдеморт собирается «пообщаться с ней и отпустить». Эта незатейливая фраза нарисовала в моём уме неописуемый ужас. Я знаю, как он умеет общаться. Я видела, как он унижал Розье и пытал Крауча. А что говорить о тех, кто не числится в рядах его слуг?!
Я узнала, что в похищении министра немалую роль сыграло то, что в Темзе на якоре в тот вечер стояло немецкое грузовое судно «Штурм и Дранг», а на пристани, днем и ночью патрулировали магглы. Сперва это создало видимость порядка, а потом начался хаос — как оказалось, моряки и патрульные были под воздействием Империуса. Пока мракоборцы бросили все силы на наведение порядка, министра тихонько похитили.
Волдеморт задействовал даже дементора — вот что забавно. Оказывается, он признал в Дженкинс более-менее талантливую ведьму, а в своих Пожирателях — бездарей, и решил, что обезоружить ведьму поможет не инкарцеро и силенцио, а нахождение вблизи дементора. Он был прав. Беглый страж Азкабана поволок за собой упавшую духом Дженкинс и затащил её в узкий извилистый проход на набережной Виктории, которому никто не удосужился дать имя. Именно поэтому Лорд велел использовать его как портал.