Ко всему прочему я узнала, что действия Пожирателей и дементора были грамотно скоординированы благодаря портрету Бауглира, двойник которого находится в лавке «Горбин и Бэрк».
«Eсли я и позволяю временами умничать прелестной Юджинии, то eдинственнo cмеха ради. Ведь это же очевидно, друзья мои, если натягивать узду слишком туго, кобылка будет нервной», — так Лорд высказался о министре под дружественный аккомпанемент едкого хохота.
Любопытно, что бы подумала о нём госпожа, услышь она, как он выражается о высокопоставленной чиновнице?.. Она же так любит статусы.
В следующий миг Лорд обвёл всех холодным взглядом, и хохотуны умолкли. Никогда не знаешь, когда смеяться, когда опускать голову, а когда выдерживать его взгляд. Говорят, опасно лишь то, чего нельзя ни предсказать, ни понять. Это даже не пословица, а характеристика.
Трио тонких свечей пылало над столом в комнате собраний. Лорд восседал в своём тронном кресле, отрешенный, высокомерный, далёкий как звезда. В какой-то миг наши лица скрестили взгляды через стол. Я увидела синий отсвет и... совершенно незлобивый наклон головы. Вспомнила вердикт Агнесы и моё сердце ухнуло вниз. Ощущение его пальцев, сжимающих мою шею, было ещё так свежо, что я до крови закусила губу, сражаясь со слезами обиды.
Внезапно я почувствовала тёплое дуновение у виска.
«Молодец, Приска. С тебя бы картину писать — «Подчиняться нельзя брыкаться», — шёпотом оброненное замечание Эйвери сначала разозлило меня. Потом отрезвило. Потом произвело неизгладимое впечатление.
Эйвери прав. С Лордом нужно держать лицо.
Только в конце собрания я увидела, что Крауч-младший тоже присутствовал. Бледный, как зародыш в спирту, он, казалось, боялся шевельнуться. С трудом верится, что это — исполнитель самых грязных дел. Никто не смотрел в его сторону, ни о чём не спрашивал его. Взял бы пример с Агнесы — избавился от наболевшего авторитета — к нему относились бы иначе.
После собрания был, как обычно, ужин.
Алекто Кэрроу рассказывала Эйвери о своих необычайных, весьма рано пробудившихся способностях. «Я ему сказала: кончай херню пороть, но он не послушал, ринулся вперёд с той маггловской ракеткой. Короче, всё закончилось прозаично. Там, где он стоял, осталась на полу кучка пепла. Мне тогда было только три года». Каркаров, сидевший неподалеку, навострил уши, продолжая жевать, и глаза у него сверкали, как у дикого кота. У меня в голове возникла отчетливая картина: кот, не сводящий глаз с мышиной норы. Или норки. Только Амикус Кэрроу знает. После разборок с пикси у Каркарова всё лицо, шея и руки были в мелких царапинах, под глазами кровоподтёки уже пожелтели, но в целом у него был вид человека, одержавшего победу в тяжёлом сражении.
Мне повезло сидеть напротив отцовской фигуры. Он смотрел на остальных с таким видом, будто Бела Барток был когда-то домашним эльфом Мальсиберов. Намазав маслом дышащую паром мякоть булочки и основательно откусив от неё, он нацелил её на меня:
— Знаешь, что, душка? Я тут подумал.. кхе-кхе... нельзя от тебя такое скрывать. — В ответ на моё каменное молчание он мрачно кивнул и продолжил: — После службы у Тёмного Лорда тебе уж никогда не достичь вейльской грации. А об уважении в глазах своего жениха — кстати, я с ним виделся — можешь забыть.
— Я тоже его видел, — многозначительно отозвался голос слева от меня.
Мне стало не по себе. Но не оттого, что Пожиратели говорили о Вареге, а оттого, что я не хочу с ним видеться. Я знаю, как он будет вести себя из-за смерти Тины. Но моей вины здесь нет. Во всём повинен Дамбидодер — не нужно было создавать кружок своих поклонников и вести их на войну с бывшим учеником.
Сглотнув свинцовый комок, я обратилась к профилю слева от меня, то есть к Эйвери.
— Кстати, спасибо тебе за подсказку. Я по поводу картины. Как ты заметил?
Когда он обернулся ко мне, его анфас показался мне ещё больше по-птичьему хищным. Этот спокойный с виду и обладающий гибкостью мышления Пожиратель распивал спиртные напитки вместе со своей возлюбленной и её любовником, убил Дожа и его жену, искалечил Динггла, нарвался на Грюма и улизнул на свободу прямиком из здания Министерства Магии. То, что у него нет средств, чтобы содержать фамильное поместье, кажется мне наименее фантастической из всех его трагедий.
— Во-первых, я иностранец, — сказал Эйвери, для пущей загадочности прикрывая ухмылку большим пальцем руки, — во-вторых, очень наблюдательный.
— Ты был прав тогда, насчёт... э-э... поводка. Поводка благодарности. Это пугает меня. А ты назвал эту ситуацию...
— Пикантной, да, — он дерзко вздёрнул бровь, мол, я знаю, о чём говорю.
— Допустим, но это пугает меня, — повторила я, на что Пожиратель ловко подхватил стакан рома с подноса, которым с отупевшим взглядом маневрировала вдоль стола Мими. Эйвери всучил его мне.
— Во всём, если постараться, можно увидеть положительную сторону. Я смотрю, Мальсибер косится на тебя так настороженно, я бы даже сказал, с опаской. А его придирки до того безвредны, что их воспринимаешь не иначе, как со смехом. Это что-то новое. И Верминкулюс здесь ни при чём...
— Так ты знаешь?
— Я, Розье, Шиндер. Тебе повезло, что остальные не знают. Мальсибер принялся бы мстить ради имиджа, но Тёмный Лорд запретил ему. Ты везунья хоть куда, При.
— Серьёзно?
Вместо ответа он тронул моё запястье под столом. И слегка сжал. Было ли то некое предостережение? Его взгляд на секунду задержался на мне.
Шиндер внезапно издал какой-то забористый хрюк, чем несказанно меня напугал, а потом со стаканом в каждой руке двинулся в сторону буфета.
Позже Эйвери показал мне нож — тот самый, что оставил ему шрам, похожий на борозду. Ни дать ни взять — животрепещущая тема! Острый, как бритва, клинок, с грядой семи идеально симметричных зазубрин, гоблинская сталь. Я вертела в руках этот красивый нож; алкоголь огнём бежал по жилам, мышцы расслабились. С Эйвери просто невозможно вести себя, э-э, респектабельно... Он между тем откинулся назад, вытянув ноги вперед и задев ими Алекто, от чего та разразилась такой бранью, что хрусталь задребезжал и на столе и в буфете. Каркаров нервно ковырял в зубах, не сводя глаз с Эйвери, потом выплюнул и начал подниматься в замедленном темпе, словно доисторический монстр из пучин бездонной пропасти.
Только задорный смех Алекто смог усадить его обратно. А когда она подалась вперёд и похлопала его по щеке, у него рассудок будто бы прояснился.
Фух! Ну сколько можно?!
Стоя на балконе, мы с профессором Сэлвином говорили о Миклосе. Я многое слышала о нём в последнее время, включая и новость о том, что его частенько видят в амбаре в лесу неподалеку от зелёного соснового холма, где раньше располагался лагерь кентавров. Профессор серьёзно воспринял мою просьбу помочь мальчику, но мы, кажется, опоздали. Миклос уже не мальчик — он стал на голову выше Исидора. Он теперь носит чёрные брюки и что-то похожее на синий солдатский мундир времён Габсбургов.
Сверчки вокруг дома стрекотали до одури, а я чувствовала пустоту в груди. «Неужели Миклос так привязался к кентаврам, что возненавидел нас всех?»
— Зачем он только вляпался в эту историю?! — горячо возмущался профессор. — Я в общих чертах поведал ему о том, как мы веками пытались избавиться от риг-латноков, а Тёмный Лорд взял и избавил. Объяснил ему, что нет смысла цепляться за прошлое, но он ни в какую! К черту ваш Дурмстранг, так и сказал!
— А он сказал, что будет делать дальше, профессор?
— Сказал, что вернётся к кентаврам.
— Но куда???
— Наши воссоединились со стадом Албанского леса, а куда те откочевали, никто не знает. Они могут быть где угодно. Миклос найдёт их, я уверен. А что касается учебы в Дурмстранге, то здесь я бессилен, все наслышаны о его фокусах и повадках. Если бы школа начала принимать тех, кто без дела околачивается с кентаврами...