— Но вы должны принимать во внимание, что на характере Миклоса сказалось...
— А-а-а!!! Миклос? Крутой парнишка! — заорал Каркаров, неожиданно возникший за нашими спинами. — Эпохе пай-мальчиков пришёл конец! Ручаюсь, пойдёт по моим стопам!
Профессор поправил галстук с таким видом, будто только что прозвучало чистосердечное признание.
— Мерлин окаянный! Ты хоть что-нибудь говоришь на полном серьёзе?
— Я что-то не припоминаю, профессор, чтобы вы мне в Дурмстранге нотации читали. А теперь уж поздно начинать, — забросив в рот горсть миндальных орешков, Каркаров беспардонно рассмеялся.
Его развитая мускулатура нависала над нами огромной глыбой. Я не стала спрашивать Каркарова, известно ли ему месторасположение министра Дженкинс. Кому как не ему. А Лорду безразлично, что тот вытворяет, покуда дело не затрагивает интересов его или других Пожирателей.
— Эй, пошли вниз, послушаем Шиндера, — подмигнул он мне. — Старик сейчас будет объяснять, зачем мы делаем то, что мы делаем. Будет интересно.
Воскресенье, 15 мая
Сегодня мы с Агнесой пошли искупаться. Вообще-то мы надеялись вытащить с собой Берту, но Мальсибер не отпустил её.
Босая, в вишнёвом пеньюаре с пуговичками спереди, Берта стояла в холле и недоуменно хлопала ресницами. Она даже не поняла, что у нас там из-за неё разразилась битва. Мальсибер с лучезарной улыбкой шепнул, что пора принимать «пилюли счастья», на что Берта прильнула к нему со страстью, присущей только жертве.
«Вы окажете дурное влияние на мою невесту, незамужние своенравные барышни!» — заявил Мальсибер во всеуслышание госпожи Катарины и всех духов Ньирбатора, когда мы повторно попытались вытащить Берту. Больной ублюдок. Мы оставили его пыхтеть над Бертой, когда она устроила в замке исступлённо-псилобициновую примерку своих туалетов.
Была и другая причина, по которой мне хотелось выбраться из замка. Шлейф госпожи Катарины ежедневно отравляет воздух испарения розовой воды. Одинокая вдова теперь души не чает в английском лорде. Но на сей раз она полностью отдаёт себе в этом отчёт. Боюсь, что одними перчатками госпожа не ограничилась; что-то мне подсказывает, что Лорд регулярно получает подарки. Госпожа мне в этом, конечно, не признается, потому как мы с ней почти не разговариваем, — покуда речь не заходит о Мальсибере. Осадить её я не могу, чтобы не навлечь на себя немилости.
— Мне-то розовой воды не надо. Я попросту Приска, душенька, глупая девчонка. Но не дитя в лесу. Я многое понимаю. И что за дурацкое сравнение? А он кто — король акромантулов? — рассуждала я вслух, пытаясь опровергнуть вердикт Агнесы, но у меня не очень получалось, судя по её скептическому наклону головы.
По пути на Пешту я вспомнила о Метке и в отчаянии готова была броситься назад. Агнеса была к этому готова. Она тут же наколдовала мне на предплечье широченный браслет, на вид из платины. Выглядело уродливо, но это не суть важно.
Важно совсем другое. После сегодняшнего купания я зареклась больше не ходить на Пешту.
Поплескавшись в воде, мы развалились на песке, томясь в лучах солнца.
А вскоре на берегу сгрудилась кучка зевак.
Центром общего внимания был обезображенный труп. Он лежал, уткнувшись лицом в песок. Когда его перевернули, я увидела, что глазницы у него и вправду пусты. Лацканы жакета, носки и штанины уже сожрали пухлые заглоты.
Я смотрела на Лугоши, ничего не чувствуя, кроме омерзения. Стукач. Смерти мне желал. А я покупала у него круассаны.
Милорд убил его.
Благодарность. Обида. Злость. Благодарность. Противоречивость моих чувств, как быстрая чешуя, пустила холодок вдоль моей спины. Горы вдали рисовались сплошной чернотой на голубом небе.
Мёртвые тела в самыx неожиданныx местах давно стали для Сабольча привычным зрелищем. Толпа взирала на труп с лeнивым любопытcтвом. Потом подключились ведьмы — преимущественно те же, что раньше торчали на развалинах ломбарда Розаски. Какой-то союз трагических бездельниц?..
Плававшие под мостом утки хрипло крякали, равнодушно глядя лодочника, бросающего им крошки хлеба.
На мocту cтоял Эйвери. Положив локти на каменный паpапет, oн cмотрел на меня.
— Вот те приключений привалило... — внезапно сказала Агнеса и дотронулась до моего лба: — Да у тебя жар, подруга!
Комментарий к Глава Двадцать Первая. Берта Джоркинс https://youtu.be/dSQvqnHKTp0
Песня — тема Берты и Криспи.
====== Глава Двадцать Вторая. Feminine Doom ======
Среда, 18 мая 1964 года
— А как насчёт того, чтобы Мальсибер присмотрел за Ньирбатором в наше отсутствие?
Тяжело вздохнув, я лишь помотала головой.
— Как предсказуемо. Впрочем... я могу позволить тебе взять его с собой — сколь приятной будет такая компания? А? Мы расположимся, разумеется, в спальном вагоне, а Мальсибера... — длинные паучьи пальцы потерли мертвецки-бледный подбородок, — забросим в какое-нибудь менее уютное местечко. Что скажешь? Я бы даже не прочь принести его в жертву... Но сперва пусть хотя бы окрестностями полюбуется...
Я молчала, теребя цепь от лампочки, которая некогда свисала с потолка склепа. Тон Волдеморта отдавал испытующей игривостью, и сложно было сказать, чего он добивался, задавая вопросы с заковыркой. Интуиция подсказывала, что неверный ответ побудит его пойти в наступление, а ещё одной тесной возни с ним в замкнутом пространстве я бы не вынесла.
Иногда мне кажется, что я могу читать его мысли — например, когда он смотрит на моё платье и высокомерно вскидывает брови, — а иногда совсем не могу догадаться, что у него на уме. Вчера, когда мы распечатали люк на втором этаже, в его взгляде я прочла всё предельно ясно.
Посреди ночи меня разбудил звук поворачиваемой дверной ручки в моей спальне. Вынув из-под подушки палочку, я cпрятала pуку пoд одеяло, притвоpилась спящей и сквозь прищуренные веки наблюдала за дверью. Долго наблюдать не довелось. Дверь приоткрылась: в образовавшуюся щель заглянуло ярко-красное. Сделав несколько шагов, Лорд стал в изножье моей кровати и глядел на меня. Он, ясен пень, понял, что я притворяюсь, потому как сказал: «Одевайся. У тебя десять минут», и вышел, хлопнув дверью. У него, видите ли, приключилась бессонница, и он подумал, что неплохо бы пойти распечатать люк.
Мы пошли и распечатали. В люке висело оружие. Совсем безобразное, до жути унылое, не стоящее трудов, внимания и времени оружие. Шпаги в потускневших матерчатых ножнах, пара кривых рапир и пара кинжалов. Лорд обнаружил брешь — одного кинжала не хватало. Самого главного. Единственно ценного. У него тогда был вид человека, пришедшего к определённому решению и намеревающегося осуществить его любой ценой. Меня трясло по-чёрному. Бежать, бежать, но бежать некуда. Лорд говорит, по-настоящему убежать можно только в Албанию. Переминаясь с ноги на ногу, я выдержала его буравящий красный взгляд, и когда он резко бросил «возвращаемся», ринулась в выходу. Он мне припомнит каждую не-находку, я это знаю наверняка. Мстительный Гонт.
Дикий дерн обильно перевивал дверь склепа и его терпкий аромат заполнял это тесное пространство, в котором сквозь едва заметную синеву алые глаза прожигали во мне адскую дыру.
Я не могла смотреть на Волдеморта без мучительных корчей — инцидент в моей спальне плавал на поверхности моей памяти, почти как выловленный труп Лугоши. Зачем его выловили, понятия не имею. Почему Эйвери не уничтожил его, ума не приложу. Зачем он наблюдал за мной с моста — почём знать?.. Домыслов много, но всё это чушь по сравнению с такими вот моментами, когда я провожу время наедине с «ужасом и трепетом», от которого всецело завишу, и в которого якобы влюблена.
Атмосфера в склепе была опасная. Я чуяла это даже не сердцем, а каким-то неприкосновенным лоскутком души, тонким, как участок кожи между чешуей, и с опаской поглядывала на кожаное кресло, в котором Волдеморт восседал, трансфигурировав его из сундука. Наверное, в таком же кресле он посиживал часы, планируя захват мира.