В продолжение нескольких минут Лорд держал сердце в обеих руках, и его дрожь ослабевала. Пока он с придыханием шептал заклинание, я поймала себя себя на том, что мои губы беззвучно шевелились. «Ведь я знаю это заклинание! — набросилась мысль. — Это моё заклинание, я его создала! Доказательство — у меня в тетради!» Не знаю, что на меня нашло, но я в тот миг обещала себе, что буду требовать от Лорда чего угодно, ведь это в моём склепе он шепчет моё заклинание, созданное на основании трудов моего предка...
Потому ли, что спокойствие моё было имитацией, или потому, что я немигающе смотрела на Лорда, моя рука дрогнула, и палочка выпала из руки. Когда он обратил на меня свой взор, я не увидела ожидаемого презрения — ликование, и только.
А кое-кто уже просыпался. Медянка сначала подрагивала мелко и нерешительно, а потом стала извиваться красочными кольцами. С её раздвоенного языка тягучей каплей стекал яд — на груду органов, на висок мертвой женщины и её волосы, причем глаза медянки неотрывно смотрели на Лорда. Свою партию в этюде она сыграла; крестражем, разумеется, не стала, но доказала, что с Маледиктусом у Лорда проблем не возникнет.
— Великолепно, — произнёс он своим самым спокойным, то бишь самым устрашающим тоном, и, тщательно обернув сердце тканью, покрытой невозможными, на первый взгляд, комбинациями рун, положил его отдельно от остальных органов.
«Получилось», — просочилась в мой отупевший от ужаса мозг связная мысль.
Я хотела подняться, но конечности онемели — колени словно затянуло в болотную трясину. Осмотревшись я как бы впервые увидела склеп: своим расположением и предназначением он и вправду подходит для черномагического действа. В памяти всплыли кадры того, чем мы тут с Гонтарёком из года в год занимались; госпожу хватил бы удар. С каждой минутой, проведённой подле Лорда, мне кажется, что я отдаляюсь от внешнего мира c его нравственными нормами, приближаясь к...
Мой взгляд застыл на алых разводах запекшейся крови на моих чулках.
— Вы... вы говорили, что здесь... сегодня... отчёт, — не своим голосом промямлила я. У меня был шок. Я не могла не думать о том, что темномагический след не поддаётся Тергео. На одежде Волдеморта не было ни следа от брызг, ведь я так старалась со своими снежинками, заботясь в первую очередь о его одобрении. Белизна его рук снова была безупречной — когда он успел?
— Отчёт состоялся, — ответил Лорд и равнодушно, словно через бревно, перешагнул через труп женщины.
Я молча таращилась на него, а он добавил менторским тоном:
— Никаких отчётов в склепе. Ты испортишь себе зрение, если будешь читать при люмосе или лампе, одетой в тёмный абажур, — и он кивнул на лампу, которую я с такой прилежностью выколдовала на прямоугольном столе.
В ответ на моё молчание Лорд кивнул преувеличенно-сочувственно и как бы в ожидании моих дальнейших действий прислонился плечом к дверному косяку. Я всё ещё не могла подняться и чувствовала себя нелепо.
А кое-кто уже пополз к выходу.
В движениях этой янтарной малютки была неописуемая атласистая грация. Я понимала, что медянка не представляет опасности только для змееуста, но не могла не любоваться её гибким туловищем, подернутым золотым блеском, на котором даже не было следов крови, как будто медянка без усилий отметала всё грязное.
Высунув язык, который затрепетал совсем уж по-любовному, она подползла к ноге Лорда, но не решалась к ней прильнуть. Не знай я, что тут случилось и куда всё движется, это зрелище тронуло бы меня. Лорд перешёптывался с медянкой, она волнисто покачивала головкой, — я заворожено наблюдала за ними, не ожидая подвоха.
Был миг, когда Лорд сосредоточенно сдвинул брови и после минутного колебания прошипел что-то тише прежнего. Ещё разок высунув язык, медянка свернула себе шею.
В голове у меня уxнуло, будто мeня огpeли тугo набитoй подушкoй. В горле запершило. Внезапные слезы. Жжение в глазах.
— Зачем? — выдавила я, ещё глубже оседая в болотную трясину, которой теперь казался весь склеп.
Волдеморт перевел взгляд с мёртвой змеи на мёртвую женщину. И на меня.
— Понимаешь, — сказал он, морща лоб, — я очень, очень деловит, и высоко ставлю свою деловитость, доходя иногда до грубости.
— Но ме... — всхлипнув, я запнулась, — медянку зачем?
— Лишняя пара глаз мне ни к чему. В этом деле — только я и ты.
— Но Слизерин... и вы же змее...уст... как вы можете... — Зацепившись взглядом за янтарно-медный клубок, я спрятала лицо в ладонях.
— Говори связно или помолчи. Ты действуешь мне на нервы.
Я уже рыдала вовсю и не могла остановиться.
— Что ты там расселась, а? Быстро встала! — прикрикнул злобный голос, на что мои ноги перестали слушаться меня. Я встала во весь рост и буквально понеслась к Лорду. Неодолимый приказ подталкивал меня всё ближе.
Когда расстояние сократилось до неприличного, он схватил меня.
Его ладонь обхватила мой подбородок, удерживая лицо и не давая отстраниться. Пальцы второй больно ухватились за мою талию. Лорд наклонился и, в упор глядя на меня, прошептал со слабо сдерживаемой яростью:
— Маледиктус будет самым сильным из всех моих крестражей. Я в этом удостоверился. И я доволен тобой, — он расслабленно вздохнул, но в следующий миг сжал моё лицо сильнее. — Но ты что-то не очень рада. Что с тобой, душенька? Вернее, как ты, душенька, смеешь?
Я схватила его за кисть, чтобы ослабить его хватку, но он запустил вторую руку мне в волосы и оттянул голову назад.
— До чего же это утомительное занятие — иметь дело с плаксой. Несчастное глупое создание... Прибереги драматизм для своего бывшего жениха, а при мне не смей распускать нюни. Не смей. Портить. Мои мгновения, — он цедил сквозь зубы, его глаза полыхали, оставляя во мне пустоту, природу которой я совсем не понимала.
Он был близко. Слишком близко. Не толще моей ладони было это расстояние, и я не могла не вспоминать того, что приключилось в моей спальне. Чувствуя, как краска заливает моё лицо, я отвернула голову в сторону, но он вернул её в прежнее положение и продолжал:
— Медянка, бог ты мой... — Он рассмеялся мне в лицо, обдав его жаром. — А в Албании тебе, значит, будет жаль каждую кoзявку, cкользнувшую по cамому кpаю твоегo поля зрения? Не так ли? Будешь и там устраивать мне такие сцены?
Я судорожно покачала головой. Его пальцы на моём лице были так холодны, что, если бы не его голос, я почти поверила бы, что это неживой человек. На таком расстоянии я видела в уголках его глаз совершенно неправдоподобные, вроде как борозды на тающем воске, извилистые морщины. Много разных морщин я видела у людей, но таких — никогда. А кожа на его ноздрях — когда те не трепыхались — и вовсе казалась иной текстуры, чем остальная. Носогубные складки у него как-то странно выделялись, но я никак не могла понять, в чём тут дело. И сама посадка его головы казалась неправильной. Он видел, что я откровенно пялюсь на его искаженную физиономию, но его это нисколько не смущало. Оторвалась я только когда он склонил голову набок и лениво поправил мою блузку, съехавшую набок.
— Не заботься о ненужном. Впредь ты должна заботиться только обо мне, — прошептал он. — Наши с тобой отношения столь запутаны, что я уже и не помню, действительно ли засунул свой язык в твой рот. Больше походило на, гм, птичий клевок... да, самое то. Ведь ты так храбро отбивалась. Папаша бы гордился тобою. Ведь я и вправду пытался соблазнить тебя...
— То, что там произошло, сложно назвать соблазнением.
— Стало быть, насильственным ухаживанием? — в глазах Лорда сверкнуло мрачное веселье.
Склонившись совсем близко, он провёл холодными губами по моей челюсти и вниз по шее, где его зубы неожиданно прикусили мою кожу. Извне подул неожиданно промозглый ветер, но зловоние разделанной человечины уже изрядно туманило рассудок. Мне было страшно, но тяга к этому манящему чудовищу, казалось, вот-вот возобладает над страхом.
— Радуйся, что я не заставил тебя вскрывать. Знаю, что ты слишком мягкотелая. На этот раз я тебе прощаю, — бесстрастно говорил он, приглаживая мои волосы, которые наверняка стояли дыбом. — Но запомни на будущее: если я прикажу исполнять — ты исполняешь, если прикажу ассистировать — ты ассистируешь. Я не проверяю тебя на прочность — только на преданность, и лучше тебе быть готовой всегда мне её доказывать. А сейчас, — продолжал его мягкий голос словно плетью сдирать мою кожу, — ты аппарируешь в свой ненаглядный Ньирбатор и будешь сидеть тихо, как мышка, дожидаясь моего возвращения. Вечером мы будем ужинать в замечательной дружественной обстановке: я, ты, карьерист, спортсменка и старушка. Видишь, какой я добрый?