Руки Лорда небрежно скользнули по моей талии; краем глаза я видела разделанную женщину, скрюченную в цветастой кучке одежды в трёх шагах от меня. «Старушка?.. А она в нём души не чает...»
Когда он отпустил меня, моя рука дёрнулась к медянке, но безвольно упала вниз.
Последнее, что я видела в склепе — Инсендио, поглощающее всё, чего там прежде не было.
Возвращаясь домой, я уже издали видела, как дымчатые лучи газового фонаря ложились на луговину с её режущей глаз симметрией. Там опять сновали кошки — вместе с детьми. Миклоса среди них не было.
К ужину я, по щепетильному настоянию госпожи, надела темно-вишнёвое майское платье — вместо синего или чёрного, — но госпоже Катарине я всё равно не угодила. Ей теперь очень трудно угодить. Мне кажется, она меня не любит (если вообще любила), а если не любила, то теперь и подавно. Когда я вхожу в обеденный зал, госпожа только слегка поворачивает голову в мою сторону, ничего не говоря, и царственным жестом указывает мне на кресло поодаль, а сама продолжает беседу с увальнем, от внимания которого ничего не ускользает. Он видит, куда дует ветер. Узнай он, что летом мы с Лордом отправимся в Албанию, он бы и вовсе стал неуправляем.
Ужинаем мы теперь все вместе. Это не лезет ни в какие ворота, и ничего хорошего из этого не получается. Атмосфера грузная, со многими недосказанностями. Всё внимание приковано или к Лорду и госпоже, или к Мальсиберу и Берте. У меня чувство, что называется, заброшенности, хотя я знаю, что играю в жизни Лорда куда большую роль, нежели все эти случайные лица.
Внимая их болтливому фарсу, я чувствую, что замерзаю до центра мозга, с трудом доедаю, не ощущая вкуса и по большей части скребу ногтем по краю стола. Зачем Лорду эти жуткие церемонии? Утешаю себя тем, что хотя бы пару дней смогу от них отдохнуть, когда Лорд отправится навестить министра Дженкинс, — где бы она сейчас ни была. Если она содержится в другой стране, Лорд сядет на поезд в городок Мартон, где можно воспользоваться порталом за рубеж. К слову, я подавила сильное желание спросить его о местонахождении министра. Это мне ни к чему. Меня это не касается.
За ужином я то и дело смотрела на Лорда, поражаясь, как это я раньше не замечала тех жутких морщин. Когда он первый вышел из-за стола и удалился, я прервала квохтанье госпожи вопросом, когда у Лорда день рождения (спрашивать самой мне как-то неудобно, даже после того «птичьего клевка»). Госпожа в ответ таинственно улыбнулась и повела веером, как бы намекая, что скажет, когда сочтёт нужным. Она перешла в ту дебильную стадию влюбленности, когда от чужих глаз хочется спрятать не только возлюбленного, но и все сведения о нём. В те мгновения я жалела, что она не владеет легилименцией, дабы показать ей «старушку».
Госпоже, мне думается, совсем уже нет до меня дела. Лорд поощряет мои страхи, чтобы манипулировать мною. Мальсибер желает поскорее отослать меня к родителям. А Берта не в счёт — она ничего не понимает. То хихикает сквозь пузырьки тыквенного сока, то плачет у всех на глазах.
Ночью мне грезились кошмары. Снилось, что из гримуара госпожи я вытянула конверт, на котором стояло: «Моя последняя воля. Катарина Батори». Я испытывала пьянящее чувство, держа руках наследство Баториев, Годелотов и Мальсиберов. Потом я его прочла. Завещание было составлено просто и ясно: госпожа отдала всё Мальсиберу, а мне пожелала счастливой замужней жизни в особняке Гонтарёков.
Проснулась я с криком, на который примчал Фери, но я сразу отослала его восвояси. Потом я уже не могла заснуть и, кроме того, боялась, что Лорд снова заявится и прикажет идти открывать ему люки.
Приподнявшись на локте, я смотрела в темноту — она мне отвечала шорохом в углах, поскрипыванием в стенах, шарканьем духов предков, едва уловимым стрекотом сверчков. Она мне отвечала. Темнота моя и Ньирбатора.
Уже под утро я снова заснула.
«Госпожа Присцилла принесла большую жертву на луговине», — оглашает голос.
«Госпожа Присцилла!» — машет руками малышня.
«Госпожа Ньирбатора!» — приподнимают шляпы волшебники: лавочники, извозчики, старьевщики, профессора.
Пятница, 20 мая
В обеденном зале у нас теперь внедрён инородный элемент — синее знамя с двумя камышами. Если подступаешь к нему слишком близко или чересчур долго смотришь на него без особой симпатии, оно начинает орать как заведённое: «БЕЙТЕ БЛАДЖЕРОВ, ДРУЗЬЯ, КВОФФЛ СИЛЬНЕЙ БРОСАЙТЕ!».
«Паддлмир Юнайтед», — крякнул Фери.
Я уставилась на эльфа, требуя объяснений. Это, оказывается, квиддичная команда, «старейшая команда лиги», за которую болеет Берта. Дальше расспрашивать я не стала, поскольку поняла, что эльф хочет хоть как-то искупить свою вину за случившееся.
А случилось вот что.
Вчера, возвратившись из Аквинкума, где я гуляла с Агнесой, я как ни в чём ни бывало ввалилась в гостиную. Там как раз шло заседание: госпожа Катарина и Мальсибер сидели на кушетке, а на диване напротив лежала Берта, отчаянно сморкаясь в платок.
— Нет, ОНО не было расплывчатым! — полурыдала, полукричала она. — Общий облик я не рассмотрела, но ОНО выглядело, как НЕЧТО в фате.
Возникнув рядом со мной, Фери деловито доложил, что, ближе к шести Берте почудилось, что в замке живёт Нечто в фате. «Англичанка всё подряд лепечет, шарики за ролики... — шептал Фери. — Хочет уехать, ох как хочет. Я поставил бы сто галлеонов, что до понедельника их тут уже не будет»
— То был… Я НЕ ЗНАЮ! Сквозь него все было видно. А потом не было! Фата мчалась на меня, костяное лицо, но это не человек... Растаяло… или растворилось… Потом подкралось из ниоткуда!
Госпожа Катарина к появлению Нечто в фате отнеслась равнодушно. Голова её сплошь забита Лордом, каждый волосок её прически выглядит так, словно над ним колдовали несколько часов, а на всё остальное ей плевать.
— А-а-а, фух! Напугала. — Госпожа спрятала улыбку за белой перчаткой, в которую её чмокнул Мальсибер.
— Нечто в фате?.. Да ты, ma cherie, душа общества... — Во вкрадчивом голосе увальня была недвусмысленная угроза. — Ты мне тётушку не пугай.
От Мальсибера попаxивало козлoм и тем табакoм, который навёл на мысль, что он виделся с Каркаровым. А ему хоть бы хны. Госпоже по-видимому тоже.
— Не пугай... что, прости? Мерлин, да я никого не пугаю! Я своими глазами видела. Настоящий кошмар! Мы должны немедленно вернуться домой!
— Но, но, малыш... — Взгляд Мальсибера красочно предупреждал о том, что он сейчас потащит её за волосы и запрет в комнате. — Мы же тут так хорошо отдыхаем! А дома одна работа, суета, толкотня. Будь хорошей невестой и дай мне нормально отдохнуть. Мне тут хорошо, от одного взгляда на тётушку у меня душа поёт.
— Но если ты не будешь усердно работать, твоя карьера кончится бесславно! — вскричала Берта, и это была самая разумная вещь, сказанная ею с момента её прибытия, на что Мальсибер предостерегающе на неё покосился.
Берта ещё долго лежала на диване на спине, сморкаясь в платок, а когда Мальсибер наконец решил помочь ей подняться, на ходу сетуя на её впечатлительность, то довел её до приступа бешенства. Берта топала ногой, как делают только дети или умалишённые.
За ужином рассказ госпожи о «смехотворном происшествии» не очень впечатлил Волдеморта. Похоже, он решил, что это обратная монета псилобицинов.
— Жуткое, наверное, зрелище, — сочувственно сказал он, обращаясь к Берте, которая тут же сморщилась, как бы ожидая Круциатуса. — Но я бы так не волновался, мисс Джоркинс. К вашему сведению, Нечто в фате водится в этой местности, но в Ньирбатор ему вход воспрещён.
Эти слова вызвали восторги у госпожи, а я едва не поперхнулась. Какое же буйное у него воображение!