Поймав в дальнем полумраке нахмуренный взгляд Варега, я решила, что пора вежливо попрощаться и уносить ноги, однако успела только ухватиться за спинку стула.
— Минутку, — предостерегающе поднял руку Розье. — Нам ещё столько предстоит обсудить. Сэлвин и Картахара много рассказывали мне о вас. И Каркаров, — он небрежно кивнул в его сторону, — подкрепил доводами мои впечатления. Что ты там говорил, напомни?
— Ну-у... Приска увлекается тёмной магией, экспериментирует до жути много... грязнокровок порядочно ненавидит... ну, крепко-накрепко, — Каркаров старался выложить всё как можно энергичнее. От его характеристики мне хотелось сползти под стол.
— Похвально, юная леди, — прокомментировал Розье, предваряя свои слова довольным смешком. — Очень плодородная нива, и моя задача собрать с неё жатву. Разве этого недостаточно, чтобы мы стали друзьями?
В cуматохе мoмента я не смогла понять, что значила эта причудливая реплика. Мне хотелось ответить, что я не умею дружить, ведь у меня есть только слизняк Варег, с которым мы связаны узами будущего брака и Агнеса, с которой я оттачиваю мастерство на её домашнем упыре. Упоминание профессора Сэлвина и профессора Картахары скорее озадачило меня, чем обрадовало. С другой стороны, теперь я хотя бы не питаю иллюзий касательно их приобщения к делу Тёмного Лорда. Но что они могли ему поведать обо мне? Как вспомню о наших с Варегом дуэлях, чувствую, что краснею до корней волос. Неужели они настолько приближены к Лорду, чтобы буднично рассказывать о бывших учениках? Я испытала внезапное горячечное желание вернуться поскорее домой. Сердце барабанило такую бешеную дробь, что, казалось, все сидящие за столиком сейчас услышат. Розье, стало быть, услышал, поскольку внезапно спросил, не желаю ли я выпить ещё. Я согласилась.
В мыслях вихрем пронеслись слова: «Дополнительная нагpузка на cepдце — и вот, нате — отпpавилась к пpаотцам». Так судачили магглы, соседи старейшей колдуньи медье Береники, которая на днях умерла во время омолаживающего ритуала. Моя дополнительная нагрузка на сердце — это жуткий тип Розье. Случайно ли он забрёл сегодня в нашу «Немезиду»? Неужто поздравить хозяина с юбилеем? Сидит тут, самодовольно усмехаясь. Стоит ли мне удивляться, если я вдруг окочурюсь?
Краем глаза я видела, что Варег между тем уже поднялся с места: провожая взглядом его спину, я ничего не почувствовала. Это, а не его уход, кольнуло меня спицей — и не простой, а баториевской.
На следующие полчаса я стала благодарным слушателем Пожирателя, речь которого притягивала не меньше, чем отпугивала.
— Как вы сами, должно быть, осознаёте, чтобы разобраться во всём этом, недостаточно видеть лишь одну сторону. Под покровом условностей и запретов правопорядка таится много поистине великого, — говорил Розье, и его интонация становилась всё более воодушевлённой. — Много есть троп, проложенных между магическим и магически-запредельным, проторенных тёмными волшебниками, но их кости уже давно обратились в прах. Тёмный Лорд — другое дело. Проведя много лет в поисках самовластной магии, выходящей за границы добра и зла, он стал бессмертным...
По мере того, как Дамиан Розье углублялся в рассуждения о запрещённых категориях магии, я осознавала: он прав. Прав той oтталкивающeй пpавотой, которую только преступники осмеливаются выcказывать вслух. Ему незачем умасливать меня и льстить мне.
«А как насчет некромантии? — мелькнула незатейливая мысль. — Она тоже в его перечне дозволенного?»
«А что вы сделали с трупом Сзиларда Фаркаша, выкопанным 22 ноября», — так и рвался наружу вопрос, но я вовремя прикусила свой язык.
Как мне это удалось, сама не знаю!
— Будь Лорд таким себе призраком оперы, то следует заметить, что в Париже даже призраку полагается ежемесячная плата в размере двадцати тысяч франков, — всерьёз поведала Агнеса, скрашивая мой путь домой своим обществом.
— А какая плата полагается Тёмному Лорду? — похохатывал Каркаров. — Вот дракону полагается девственница!
— Но она же сопротивляется, а это немало уязвляет самолюбие дракона, — предположила я, представив себе крылатого змея, который от обиды вот-вот расплачется.
— Она сопротивляется ровно в той мере, насколько требуют приличия, а затем отдаётся с такой пылкостью, что дракон едва не теряет сознание, — расхохоталась Агнеса, да, впрочем, и все мы как по команде разразились непотребным смехом.
В Аквинкуме раскатисто грохотал гром, а молнии блистали ослепляюще.
«Тёмный Лорд: загадка и головоломка или просто политикан?» — мысленный вихрь, умственное томление, болезненное любопытство, всё это я испытала в этот вечер, сидя на подоконнике в своей комнате и наблюдая за грандиозным спектаклем стихий, буйствовавших за стенами Ньирбатора.
====== Глава Десятая. Вымани Ведьму ======
Четверг, 11 января 1964 года
«Ведовские известия» раскупаются нарасхват. Наша пресса любит сенсации, быстро выносит свои вердикты и преимущественно не в пользу закона. Если министр Габор одобряет, значит, можно. Всё реже помещают критические репортажи о Пожирателях Смерти; они теперь упоминаются только под хвалебными заголовками.
«Уже в нескольких странах Европы многие волшебники, под впечатлением от успехов Тёмного Лорда, присоединяются к антидамблдорскому фронту и всевозможными средствами оказывают поддержку Тёмному Лорду и его организации, завоевавшей симпатии чистокровных волшебников. Однако с полукровками Тёмному Лорду приходится несколько туго. Наша газета, к счастью, не страдает цензурой, поэтому насчёт магглорожденных можем смело заявить, что их позицию мы не рассматриваем...»
«Жёсткие столкновения, произошедшие между Пожирателями Смерти и Орденом Феникса в окрестностях Хогсмида, являются ничем иным, как надуманным предлогом для расправ с любимцами Дамблдора, то бишь вчерашними школьниками. В магии нет ни добра, ни зла, — говорил в своё время Гриндельвальд. — Всё делается из необходимости. А успех исполнителей — всего лишь малая доля триумфа их предводителя...»
«Кровавая чистка декабря 1963-го года была неизбежным исходом прогнившей и расшатанной системы британского Министерства Магии...»
Немезида свершится завтра. А пока у меня есть время подготовиться.
За калиткой под стеной замка на юг идёт узкая тропинка. Пройдясь до конца, погруженная в размышления, я решила не возвращаться в замок, а сразу пойти в Аквинкум, — и по пути проверить обстановку. Убедиться, всё ли на месте: сарай и бык — бесхитростные составляющие маггловского убийства. Варега я с собой не позвала. После того случая в «Немезиде» я не хотела видеть его. Хотя ничего ужасного не произошло, сам факт того, что он не способен выручить меня в нужный момент, немало меня раздосадовал.
В Аквинкуме я заглянула в лавку древностей Лемаршана. Все его товары претендуют на уникальность. Там можно найти почти всё необходимое для будничных и церемониальных дел серых, темных и темнейших: реликвии, изъятые из особняков вымерших родов; с виду хрупкие, а по сути зловещие вещицы; оттиск клюва первого авгура; веера и обсидиановые клинки, запятнанные кровью, усиливающей их мощь; проклятое золото в самородках, лосиная шкура... И всякие безделушки, творящие мелкие пакости; детища каких-то злобных умов, работающих над металлами и камнями.
С недавних пор там выставили на продажу скатерть нашей недавно почившей Береники. Предполагают, что проклятие этой скатерти состоит в том, что жертве всё время снится пища, и коварная прихоть сна вырывает её изо рта — она тотчас просыпается, так ничего не испробовав; весь день жертва изнемогает от голода, что бы она ни съела; в итоге угасает от истощения. Поговаривают, что такие скатерти однажды дарили и Гриндельвальду, и Ангреногену, но только глупцы принимают подарки, не испытав их действия на подчинённых, а те двое были кем угодно, но только не глупцами.
Среди прочих реликвий в лавке имеется несколько огромных фолиантов. Мой выбор пал на один в кожаном буром переплёте — Снорри Стурлусон. Открыв на случайной странице, я прочла: