— Понятия не имею, где ты набралась подобных мыслей, — брови Лорда поползли вверх и он добавил с педагогической ноткой, сжимая моё колено всё сильнее: — Только мне решать, когда и что мы делаем. Ты поняла меня? И не прекословь мне. Я этого не потерплю. — Он тихо вздохнул, убрал руку, нащупал новую салфетку и развернул на моих коленях. Передо мной выросла пирамидка десерта, и под лордовым надзором пришлось его отведать, проталкивая поглубже комок тошноты. В двух шагах от трупа я уже целовалась, но жевать не жевала. След на шее задушенного выглядел, как красный воротник.
В определённый момент я хватилась Берты, но искать её долго не пришлось. Я сунула голову под стол и увидела крепко зажмуренные глаза и подпрыгивающие в нервной дрожи локоны; дернула её за один, но она не хотела вылезать; пообещала отвести её на работу, но она ни в какую.
— И куда это мы пропали? — прошелестел наверху властный холод.
— Прижги её, — раздался голос трактирщицы секундой позже.
Мне конец, подумала я. Мысленно простилась с госпожой Катариной. Сказала ей, что даже будь у меня возможность вернуть родителей, я бы всё равно не променяла её на них. Моя жизнь разрешилась кошмаром. Может, оно и к лучшему.
Но тут раздался посторонний стон.
Я высунула голову и увидела какую-то девицу, рыдающую на груди убитого, мнущую руками его туловище. Линялое ситцевое платье. Гусиная кожа на голых руках. В немом вопросе я поискала взглядом Лорда, а он уже держал в руке бокал с вином, принюхиваясь к нему. Выражение его лица было предвкушающим. Палач снова поклонился ему, искусно взмахнув обеими манжетами... будто готовился заранее. Будто исполнял прописанную роль. Легко, словно играючи, Лорд взмахнул пальцами.
Палач повернул голову и что-то сказал щуплому юноше в мантии с эмблемой Дурмстранга, вроде как своему помощнику.
В следующий миг волосы девицы были крепко намотаны на руку палача. Она шарахнулась в сторону, но была бессильна против двух палачей... ведь отбивалась как маггла, не ведающая магии. Никакой волшебной палочки. Её руки беспомощно рассекали воздух. Помощник палача, толкнув девицу к стене, обездвижил её заклинанием. Потом выколдовал раскалённую кочергу с прямоугольной печатью на конце. Она отчаянно сопротивлялась, а мы — праздные зрители, жующие и пьющие, — наблюдали, как раскалённое железо неуклонно приближается к к её шее.
Пронзительный визг. Где-то раздалось гагакание гусей. Я не видела её шеи, но одобрительные окрики посетители подсказали, что девицу только что заклеймили «грязнокровкой». Лорд наблюдал за зрелищем с пpeнебрежительным наклоном головы.
Грязнокровка меж тем отползла в сторону трупа. Спутавшиеся волосы свисали вдоль поцарапанных щёк, а в глазах застыл животный ужас. Её лицо дёргалось, точно от ударов, изо рта текла кровь, вероятно от прикушенного языка. Некоторое время было слышно только булькающие звуки и звон столовых приборов, так как жильцы продолжали есть, даже кушать, сытно причмокивая и щёлкая языками. Громче всех питалась ведьма в парчовой шляпке: она сжимала баранью кость, высасывая костный мозг, и облизывала свои пальцы, жуя их между дёснами.
Грязнокровка снова рухнула на труп задушенного волшебника, предполагаемо осквернившего с ней свою кровь. Её брюхатый живот я увидела только когда она боком прижалась к трупу, как будто совсем не чувствуя ожога. А палач, поклонившись Лорду уже со всей самоотверженностью, затянул куплет из какой-то песни. Посетители не подпевали, но трактирщица топала ногой в такт:
Чума разрази тебя, жирное брюхо!
Твой папа рогат, ну а мамочка — шлюха,
Твой грязный обрубок гниёт и течёт…*
Нина вытерла лоснящиеся руки о фартук и обратилась к посетителям с речью:
— Я велела ему пригнать скот до полудня, чтобы забить ягнят для Милорда, а он с тех пор как начал шашни с грязнокровкой водить, бросился ягнят спасать и отпускать. Ягнята, мол, жаждут спасения. Ну так почему, спрашивается, они об этом молчат?
— То-то, — пробасил палач.
— Уведи эту поблядунью, голубушек, — трактирщица хлопнула в ладоши, а ты, — развернулась к помощнику, — убери труп. — Глядя на Волдеморта, она напустила на себя обольстительность и сделала глубокий реверанс, на что Лорд, к моему пребольшому изумлению, ответил, подняв бокал до уровня глаз.
Берта всё так же сидела под столом, что наверняка пошло ей на пользу.
— Милорд... — безжизненно протянула я, не понимая, куда попала и за что мне это.
— Скажи, Приска, — он бесстрастно вздохнул, — почему мне кажется, что тебе скучно?
На глазах вскипели злые слезы, но я их подавила.
— Я неважно себя чувствую, милорд. Хочу в свой номер. Хочу подняться, пожалуйста...
— В свой номер? — Лорд выгнул бровь. — За который плачу я? Поднимешься, когда я скажу. А сейчас пересядь ко мне.
Я не выдержала его напористого взгляда и пересела. Что-то такое появилось в воздухе, чему я не могла найти объяснения, но чутье подсказывало, что этот бесстрастный тон предельно наглого Лорда не сулит мне ничего хорошего. Если он будет и дальше щеголять своей безнаказанностью, я... я...
— Подойди, — велел Лорд палачу, который уже вернулся и стоял у стойки, словно указательный столб на перекрёстке.
Не выказав никакого удивления, палач устремился к нам. Остановившись напротив, он низко поклонился. От меня не укрылся полусорванный ноготь на его указательном пальце. Под лoжечкой пpoтивно заcocало, и теперь я уже не coмневалась — всё oчень плохо. Чем мог мне грозить этот лысый, я не могла понять, но угрозу ощущала буквально физически. Голый череп и выразительное, острое лицо отдавалo чем-то знакомым, первичным, позабытым. Притом глаза его были холодного зелёного цвета и горели живым умом.
— Не хочешь представиться перед леди? — предложил Лорд, пригубив ещё вина.
— Я Сол, миледи, — ответил палач. — Сол Вальдрен.
— Я не леди. Я Приска, — поправила.
— Дальше, — велел Лорд.
— Сол, непутёвый сын Вальдрена, мой лорд.
— М-м, прекрасно, — протянул Лорд; я обеспокоено перебегала взглядом с него на палача, ни черта не понимая. — А знаешь, кто это? — Лорд пригладил мои волосы. — Дочь Грегоровича, сиротка Присцилла. Ты ведь хорошо знал Грегоровича, не так ли?
И тут к моему ужасу лысый поклонился мне. Xoлодная ярость в его глазах и вздувшиecя желваки на скулах не ускользнули от моего внимания. Я поняла, что всё гораздо хуже, чем я предполагала.
— Мы все тут знавали господина Грегоровича, мой лорд, — с искусственной живостью ответил Сол. — Отец был рад называть его своим самым лучшим другом.
У меня помутилось в голове. «Самый лучший друг?.. Отец не рассказывал ни о каком Вальдрене... Что за чушь!»
— Расскажи нам... — Лорд пригубил ещё немного, — да, расскажи, где мы будем жить, так интересно услышать это от тебя, как ты это произносишь. — Высокий голос Лорда был гнусавым, как никогда прежде.
— Вы будете жить в доме моего отца, мой лорд, — Сол опять поклонился. — Большая честь, что мой отец превратил наш дом в обитель чернокнижников... то есть чернокнижника, sui generis, единственного в своём роде, Тёмного Лорда, нашего покровителя. — Интонации Сола звучали столь искусственно, что он казался вышколенным шутом, играющим роль, отведённую ему безжалостным демиургом.
Пару раз я дотрагивалась до Лордовой руки в немой просьбе прекратить это представление, но он никак не реагировал и продолжал измываться над своим шутом.
— Расскажи Присцилле, где ты живешь, мразь.
— Я живу в трактире Нины, мой лорд, — всё тем же искусственным тоном отвечал Сол.
Послышались смешки и подначки сразу нескольких глоток. Жильцы двора не расходились, как видно, ожидая увидеть ещё одну казнь.
— Я ухожу, — объявив, я тут же поднялась, подбирая полы платья, чтобы перешагнуть через скамью.
— Сядь, — процедил Лорд. — Это же так уморительно, разве ты не понимаешь?.. — Он вздохнул и, взяв нож, принялся кромсать мой бисквит, к которому я не притронулась. — И это всё, что ты съела? Видела, какие формы у Нины? Нельзя быть такой тощей, душенька. Мне нужно во что-то вонзаться.