Зря я боялась, что Лорд прикончит Берту на месте. Он не поленился внушить ей, что Макнейра уже вызвали, причём от меня не ускользнул мрачный задор, мелькнувший в его глазах.
Тяжело было оторвать от Лорда глаза. Он изменился, по крайней мере внешне. В сюртуке и жилете я в последний раз видела его в Хостисе. Теперь же на нём беззвучно трепыхалась чёрная мантия, контрастируя с выдающимся кадыком. Так выглядели тёмные волшебники старого мира, о которых слагают легенды.
Но куда он запрятал свой саквояж? Где мой кинжал?
Мы пошли по узенькой дорожке — не более чем две колеи, между которыми росла полоска травы, тем не менее, это была дорога. Чёрные ели обступали нас плотнее.
В глубине лесной поляны возвышался белый дом, обращенный на восток. Двухэтажный, не чета Ньирбатору. Полуденное солнце, будто бы залито серой, блестело низко над его крышей. Крыльцо с шестью колоннами. Двухстворчатые окна с жемчужно-белыми ставнями.
Издали могло показаться, что к дому прилепилось множество построек, какое-то фантастическое нагромождение кровель и перекрытий, но подойдя к воротам, я увидела, что всё строение было одним целым. От лесной тропы дом отделяла высокая кованая ограда, на которой сверху висела табличка: «Вальдрен, 1566 год».
На левом уступе ворот сидел авгурей. Он молчал и смотрел с безразличием, граничащим с ненавистью.
Ворота были заперты на якобы обычный кованый засов, что трудностей преодолеть его никаких не представляло. Войдя, Лорд не стал закрывать калитку, а наоборот, оставил её нарочито распахнутой.
— Ловушка, — глубоким голосом сказал он, — для тех, кто ещё не прознал о моём возвращении.
Это тело под мантией, носимой так пугающе красиво, почти плыло по воздуху, и ценой мучительного усилия я перевела взгляд на авгурея. Глядела на него, поворачивая шею, а он в ответ провожал меня неизменно тяжелым взглядом. Пословица гласит, что сизые пятнышки на его крыльях это некрологическое многоточие. Прежней жизни, которую я вынуждена стряхнуть, как сон?
Тропинка к парадной двери была обрамлена карликовыми вишнями... из моего сна. Говорят, особого ухода эти деревья не требуют, но само их наличие во дворе источника чернокнижников и некромантов вызывает подозрения. То же самое можно сказать и об избытке белой палитры. Из слов Лорда мне известно, что дом Вальдрена построен, как и Ньирбатор, из черных базальтовых плит, следовательно, если чёрное приоделось в мнимое белое, это настораживает.
Вокруг дома слышалось лёгкое чмоканье грязи, какое-то течение... подземных вод?.. Я несколько раз приостанавливалась, вперив взгляд в трясинный грунт, будто нарочно расположенный по периметру двора. Берта даже не моргала, наклонив голову и силясь расслышать, откуда доносились засасывающие звуки. Только Лорд не прислушивался. Всё это для него было знакомо и понятно.
Втроём мы прошли между колонн и стали подниматься по ступеням. В камне на белой парадной двери было вмуровано железное кольцо. Притронувшись к нему, Лорд тут же его отпустил и толкнул дверь одними кончиками пальцев.
Едва мы вошли, как воздух пришёл в движение, словно поверхность пруда, от которой oтразились звуковыe волны.
Я сразу почуяла неладное.
Горло сдавило, в груди стало тесно, и я слегка задохнулась, вроде как от волнения, но это было что-то совсем другое. Магия иного толка. Это было похоже на погружение в тёмные воды, и этот мрак манил к себе пальчиком. Я попятилась и тотчас услышала, как дверь заперлась со скрипом, а замок хрустко щёлкнул. Смешок Лорда медленно пополз холодом по моему телу.
Воцарилась внезапная тишина. Даже шорох пересыпающихся в настенных часах песчинок, который был слышен буквально минуту назад, затих. Лорд положил свой ниоткуда взявшийся саквояж на небольшой столик и пальцами по нему побарабанил. Берта стояла, натянута как струна, с плотно сомкнутыми в ровную линию пухлыми губами и молча осматривалась.
Просторная прихожая; двухстворчатые окна в форме трапеции; по две двери с каждой стороны, а напротив входа колоннадой поднималась лестница. Из-под неё нам навстречу выполз старый эльф.
Замзи выглядел так, как выглядел бы Фери, если бы, поменявшись местами с Бэби, послужил у Каркаровых лет десять. Седые волосы спутанными буклями обрамляли серую мордочку. Синеватые щеки ввалились, проступали очертания костей, но взгляд обесцвеченных глаз казался колючим. Он поклонился Лорду, а тот сразу принялся отдавать распоряжения. Впервые услышав голос Лорда в стенах этого дома, я подивилась тому, как мелодично он звучал.
— Его Сиятельство бесконечно добр, — прохрипел Замзи, узловатыми пальцами упираясь в пол после падения ниц.
— Проведи для барышень экскурсию по дому, — с полуулыбкой сказал Лорд. — Не хотелось бы... — он сделал неопределённый волнистый жест рукой, — потерять их в первый же вечер.
— Ваш покорный слуга, госпожа Присцилла, — с каким-то полуживым придыханием промолвил эльф. — Мы хорошо знали вашего отца, великого мастера. Прошу вас следовать за мной.
— Берта, пожалуйста, не отставай! — взмолилась я, не желая оставаться в одиночестве, но увидела только подпрыгнувший светлый локон: она уже умчалась вверх по лестнице искать Мальсибера.
Замзи растворил передо мной дверь слева от прихожей, и я вошла в большую гостиную, обставленную с помпезностью, типичной для былых времён. С потолка свисала огромная хрустальная люстра со свечами, свет которых падал на стены из деревянной панели, древесины грецкого ореха. Три двухстворчатых окна; бархатные портьеры. Высокий шкаф, доверху забитый фарфоровой посудой. Обитые парчой, тучные кресла, такой же диван. Выпуклые гравюры над холодным камином изображали семерых отцов-основателей Дурмстранга. Тишина, царящая в гостиной, производила не менее гнетущее впечатление, чем её помпезность. Ни скрипа, ни шороха, ни шепота. Вензель Вальдрена был повсюду — драпировки имели рисунок в виде рядов витиеватых «W», — но я-то знала, что это Вальдрен, а не Волдеморт. Я надеялась увидеть его портрет или портреты других представителей этого рода, но ничего такого не обнаружила. Кроме всего прочего, в доме царил непривычный запах сандалового дерева, упоминание которого встречается в «Волховании» Годелота, как один из семи ритуальных атрибутов хоркруксии, то бишь, «тьмочисленной души благоухание».
Потом Замзи повёл меня в обеденную комнату, где были настенные украшения из той же серии отцов-основателей; внушительных размеров стол, изящные стулья. Показал он мне и маленькую гостиную, попроще и уютнее, где были два застекленных шкафа с артефактами, а с виду безделицами: вазочки для сладостей, табакерки, полый рубин в виде бутыли, — всё с вензелем Вальдрена, что не могло не напомнить мне о Вареге, вернее, о монограмме Гонтарёк.
Дверь, ведущая в подвал, жутко проскребла по полу. Там была комната зельеварения и тесное помещение было уставлено полками со стеклянными флаконами, банками, глиняными горшками и котелками. В соседней комнате, предназначенной, по словам Замзи, для ритуальных мероприятий, роскошь приняла форму ненавязчивого комфорта. Пол там был устлан коврами, а на них было столько подушек, что я живо представила себе, как можно утопать в них, колдуя что-то очень лихое.
В левое крыло дома мы не ходили. Это разрушенная часть дома, хотя по фасаду дома этого не скажешь, но подозреваю, что речь идёт о чисто ритуальных разрушениях. Может быть, там запечатаны чары сугубо для чернокнижников и некромантов? Туда вела дверь в конце коридора на первом этаже, и Замзи, отвесив нервный поклон, сообщил, что «высокородным ведьмам эту дверь даже не стоит пробовать открывать». Я не возражала. Ещё успеется.
Взойдя с эльфом наверх по лестнице, мы прошли вдоль могучей балюстрады и по пути повстречали клочок вырванных светлых волос, — так сильно сокрушалась Берта по причине отсутствия Мальсибера. Не знаю, где она была в это время; нервного топота её походки я нигде не слышала, и мне это показалось странным. О Лорде я даже как-то позабыла.