Что-то кольнуло меня острее спицы.
Выйдя во двор трактира, я ожидала, что на меня обрушится неистовая водяная завеса. Но, к моему ужасу, от ливня и след простыл. На миг я даже задумалась, не был ли он плодом моего воображения... Не помню, сколько блуждала в том лесу, но в какой-то момент я наткнулась на темномагический ритуал в исполнении толпы незнакомок.
Облаченные в коричневые кожаные накидки, которые в Сабольче носят только маггловские мясники, они окружили какую-то женщину в красном облачении, которая, судя по её сладострастным вздохам, получала от ритуала несказанное удовольствие. «Suspiria de profundis, morietur in nobis», — бормотали ведьмы, им вторили два авгуреи, порхающие по обе стороны от женщины...
Я просто не могла не остановиться, чтобы понаблюдать, и чувствовала, что меня потихоньку одолевает сон. Ощутив наплыв мигрени, я потерла лоб, и кожа под пальцами показалась мне какой-то резиновой. Сама реальность вокруг меня казалась дрожащей и изменчивой. Мне почудилось, что я гуляю по медье под руку с Варегом и очень настойчиво спрашиваю у него: «Скажи мне правду: неужто совы и впрямь клевали мозги Маккиннонов?» — как вдруг…
Бух!
Я запнулась о куст ежевики и очутилась на куче хвороста и сухих листьев. Больно ушиблась, но сразу же вскочила на ноги. Посмотрела вверх — там было все темно. Зеленые иголки осыпались вокруг. Посмотрела вниз — женщины уже не было: ведьмы окружили что-то, отдаленно напоминающее фигуру единорога.
Покромсанные останки живого существа затронули что-то глубоко в моём сознании, будто оно взывало к моему сочувствию. Но я знала, что от этого вконец раскисну.
— Ты — та самая?! Присцилла?!
Я резко оттолкнула руку, схватившую меня за плечо. Голос подростка. Школьная форма Дурмстранга.
Когда незнакомец сдернул с головы капюшон, я узнала в нем парня, который помогал Солу пытать магглу в трактире. Нина рассказала мне о нём. Звали школьника Вуди Бэгмен, и он должен был проводить меня к Солу. Почему тот не явился в Хостис, Нина не смогла объяснить.
— Ты идёшь? Или как? — голос где-то впереди выдернул меня из раздумьев.
Оглянувшись, я ещё раз взглянула на лесную тропинку, ведущую в Хостис. Её нигде не было видно. И единорог куда-то испарился. Кошмар казался необъятным.
— Я не альбанец, если что.
— Понятно.
— Так вот, я исконный англичанин.
Вуди не смолкал ни на секунду, пробираясь сквозь заросли дикорастущей ежевики, и чертыхался, когда получал очередную царапину. Ежевика злонамеренно тянулась к нему. Она желала ему зла, и я не выдумываю.
Закляв её непечатной руганью, он повернулся ко мне:
— Я вообще-то сначала учился в Хогвартсе. Два года подряд был лучшим загонщиком Слизерина.
— Ясно.
— Учился бы дальше, если бы не наплыв грязнокровок. Они крадут наши знания и обращают их против нас. А потом пришёл Темный Лорд, и я думал «вот! вот, чего нам не хватало!» Родители предостерегали меня насчёт Темного Лорда, но я пропускал мимо ушей. Потом его шестёрки хотели завербовать меня, заявили мне, что он будет использовать меня, как сочтет нужным, и чтобы я не противился. Что его магия, как наводнение, сметает всё на своем пути. И мне, мол, нужно боготворить и служить... Короче, пороли чушь, овеянную романтикой. А мне это не нужно, я наизусть знаю все зелья, я — первоклассный загонщик...
В общении Вуди был ужасно мил, только всё стало бы намного проще, если бы он дал знать, что хоть немного разбирается во всей этой чертовщине. Я собиралась было спросить, почему он в школьной форме, но не в школе, а если окончил школу, то почему в форме... Но несущественный вопрос попросту вылетел у меня из головы.
Мы прошли к небольшой хижине по аккуратно выложенной камнем дорожке. Изнутри доносились яростные удары молотка, загоняющего гвозди по самую шляпку.
— Сол, это я! — крикнул Вуди, пиная дверь ногой. Деловито прокашлявшись, он добавил: — Это мы!
В ответ дверь отперлась со скрипом. Изнутри пролился приглушенный красный свет, донёсся запах опилок.
В тот момент мне меньше всего хотелось видеть Сола. Как и вообще кого бы то ни было. Я и мысли не могла допустить, что отец мог иметь опыт до встречи с моей матерью. Они же были помолвлены с детства. Косвенно это считается изменой... Что ж. Снявши голову, по волосам не плачут, как говорит госпожа Катарина.
У меня внутри все сжалось от слов, которыми бастард встретил меня. Он сидел на стуле с прямой спинкой и еле повернул голову, заслышав мои шаги.
— Боже правый, — молоток бухнул на стол. — Ты всё ещё жива.
Из-под бледных ресниц Сол глянул на своего напарника, а затем перевёл взгляд на меня. Ишака, сидящая рядом на каком-то дрянном ведре, зашипела на меня и внезапно улепетнула в темноту. Послышался саркастический смешок.
— Ах, прошу простить нас... К нам ведь пожаловали такие почтенные гости.
Во мне вскипела злость. И в хижине мне было чертовски неуютно, будто вонь сквибства въелась в её стены.
— Нина велела тебе показать меня что-то важное. Делай, что велено.
— В таком случае, — изрек Сол, торжественно привстав, — я предлагаю прогуляться. У меня нет трактирного чердака.
— Могли бы и там поговорить. Если бы ты пришёл.
В ответ он лишь фыркнул.
Мы пробирались сквозь заросли и вскоре запутались, словно насекомые в паутине.
Сол шёл впереди, и ему досталось больше всего. Выбраться из заpocлей ему стоило нескольких прорех в брюкаx и кровоточащиx царапин на рукаx. Ко вceму прочему, мы потpeвожили стаю мелких мошек, poeм закpужившихся вокруг. Отпугивающие заклинания на них не действовали. Я с особой остротой ощутила бесполезность всего, чему меня учили, и шла, oгибая препятствия, стаpаясь не задевать дажe тoнчайшую ceть паутины.
Тропинка закончилась, упираясь в три поваленных дерева.
— Вот место, где Тёмный Лорд едва не погиб, — произнёс Сол.
Вуди дёрнул его за рукав мантии, как будто опасаясь чего-то. Капелька пота сползла по его лбу. Мне тоже было страшно, но я держала себя в руках и молча смотрела на то, что вызвало в моей памяти февральский заголовок: «АЛБАНИЯ ВВЕРГНУТА В УЖАС»
Огромные стволы выглядели такими покорёженными, будто их несколько столетий подряд подтачивала черная магия. Цвет их менялся с чёрного на смешанные пятна красновато-рыжего и серого оттенков. Ветви некоторых деревьев cплетались друг с дpугом, образуя перекошенный купол. Некоторые деревья валялись, как павшие великаны, их листья имели форму наконечника копья. В общих чертах место производило впечатление неряшливого, одичалого, прожжённого преступника. Прокреация чистого зла, то бишь хоркруксия, сотворила это. Факт того, что вокруг моего Ньирбатора рисуется подобная картина, удержало меня от возмущения. Стоит ли удивляться, что Сол и Вуди попятились?
Я, напротив, шагнула вперед, чтобы заглянуть дальше. Земля там была неровной, а подлесок разросся полосами колючих кустарников. Там, посреди июня, лежал толстый ковер палой листвы... Она обманчиво мягко пружинила под моими ногами, а от почвы исходил тошнотворный, сладкий запах.
— В Албанском лесу все места, запечатанные памятью, имеют особые свойства, — проговорил Сол.
— В Сабольче то же самое, — без особого энтузиазма подхватила я.
— Не настолько, уж поверь, — губы Сола тронула самоуверенная улыбка. В зеленых глазах я увидела отблеск чего-то знакомого, позабытого, но совершенно враждебного. Когда я в последний раз смотрела в глаза отцу?.. Я ведь даже не попрощалась с портретом перед отъездом...
— Значит, это и есть оружие, о котором упоминала Нина, — прошептала я.
Сол смотрел на меня, подобно тому, как делала это Нина, силясь распознать друга или врага. Хмурое выражение на его лице усиливалось. Это странным образом делало его моложе. Затем его взгляд скользнул к моей левой руке и застыл.
— Язык, что ли, проглотил?
— Нина верит, что ты хорошая ведьма, которая влипла в неприятности.
— А ты во что веришь? — процедила я.
Любопытство боролось с затихающей ненавистью. С какой стати мне примыкать к этому албанскому подполью?.. Но тотчас мысль о падении моих оков вступила в противостояние. Вернусь в Ньирбатор, избавлюсь от Мальсибера, выйду замуж за Гонтарека, стану госпожой не то что Ньирбатора, а целого Сабольча...