Между прочим, до сих пор не могу забыть, как он настучал на меня госпоже Катарине после резни в курятнике. Мало ли какой мозгошмыг его тогда укусил. Допустим, хотел меня спровоцировать на новую схватку, но я задаюсь вопросом: была ли иная причина? Ритуальничать со мной пошла Агнеса, и правдоподобным поводом могла послужить ревность, если я, конечно, не рисую себе Варега лучшим, чем он есть на самом деле.
Мы с ним мрачно рассматривали друг друга, затем молча не сговариваясь покинули склеп, устремившись к дому Мазуревича.
В лесопарке было темно и безлюдно. Замерзшие деревья зябкo кутались в остатке листвы, пару месяцев назад пышнoй, а тепepь жалкой, cловно pубище нищего. Мне казалось, что из окружавшей меня тьмы дюжина глаз следила за каждым моим движением. Но звезды отсутствовали, а свет не горел ни во дворах, ни в окнах, ни на балконах. Будто все вокруг, сами о том не подозревая, решили посодействовать моему акту отмщения. Не было и следа человеческого присутствия, но я помнила о зорких соглядатаях Пожирателей и ступала бесшумно. Варег по моему примеру шагал молча и на цыпочках.
— Тёмную магию на той территории применять ни в коем случае нельзя, чтобы не осталось следов, — вполголоса напоминала я Варегу по пути.
— Зачем я только впутался в этот бред... — еле слышно проворчал он.
Вокруг дома Мазуревича царила полнокровная тишина. Бык никуда не пропал. Атмосфера в том месте слегка напоминала кошмар с гравюр Ксиллы Годелот. Горшочек меда на подоконнике и банка со сливочным вареньем — единственное, что не вписывалось в общую картину. Я вспомнила, что за весь день съела только один апельсин. У меня громогласно заурчало в животе, и Варег сдвинул брови. Проклятье. Нужно было перекусить по дороге.
Инспектора Мазуревича дома, естественно, не было. Совестливый труженик до позднего вечера не покидает участка.
Варег попытался бесшумно открыть дверь сарая, но она так примёрзла, что не поддавалась невербальному заклинанию. Тогда Варег изо всех сил дёрнул за ручку, затем несколько раз пнул её. Наконец она распахнулась, и нашему взору предстала обитель прирождённого убийцы — быка Стюарта.
Войдя в сарай, я мигом применила к быку оглушающее заклятие. Стюарт был огромен, около семисот килограмм. Оставалось только ждать прихода Беллатрисы, — я-то знала, что она обязательно заявится. Подобного рода записки провоцируют весьма предсказуемые реакции.
Как только в калитке забора замелькал силуэт Беллатрисы, я приготовилась применять жалящее заклинание, а Варег — отнимать палочку. У меня сердце стучало в ушах и всё тело сотрясалось в ознобе. Мы наблюдали, как Беллатриса грациозным шагом направилась к парадной стороне дома. Когда она поравнялась со вторым окошком сарая, я прошептала «Сургере!», и бык пришёл в чувство, выбежа из сарая, как черти из табакерки и начал резвиться и бодаться. Застигнутая врасплох, Беллатриса не успела сообразить, когда палочка вылетела у неё из руки, — простого акцио Варега и эффекта неожиданности оказалось достаточно.
Дальнейшие события разворачивались со скоростью молнии.
Бык начал стремительно нападать; он метил Беллатрисе прямо в грудь. Сперва он не смог проколоть её, а только сбил с ног. Ошарашена падением, ведьма, тем не менее, проворно откатилась в сторону и, схватив древесную скамеечку, которая очень кстати оказалась поблизости, выставила её вперёд словно щит. С её помощью ей удалось отразить первый удар быка, когда он замахнулся уже рогами. Необычайно острый рог вонзился в мягкую древесину; бык с силой надавил на нее, и та с глухим треском переломилась пополам. Швырнув от себя обломки, Беллатриса плюнула ему в морду, вопя что-то нечленораздельное. В тот момент oна, как двe капли воды, пoxoдила на вырвавшуюся из ада фурию.
Стремительные выпады быка множились. Некоторое время борьба шла на равных: как-никак, в бою Беллатриса походит на дикую кошку. Её пухлые губы уродливо перекосились. Вдруг она подхватила с земли какую-то ржавую кочергу, и, держа её обеими руками, произвела стремительный выпад, целя концом кочерги быку в шею. Но он увернулся. Красавец. Стюарт, бык из королей, как-никак, а Пожирательница взвыла гиеной. Воистину — времена нынче дикие.
Вскоре бык нанес ей первый удар, который пришёлся на левый бок. Раздался хруст костей, который мы отчётливо расслышали даже в сарае. Я тотчас просияла; шипучая радость вскипала во мне, и мы с Варегом обменялись самыми что ни на есть нежными взглядами. Беллатриса между тем шарахнулась в сторону, как подвыпившая маггла. Поскуливая и завывая, она отпрянула от быка; кровь обильно стекала по её боку. И наконец, казалось, через целую вечность этого комического воя, она споткнулась о деревянную балку и рухнула на землю. Её вой перешёл в надсадное хрипение. Фурия, убившая ребёнка, казавшаяся мне воплощением коварства и невоспитанности, сейчас выглядела обыкновенной немощной девицей.
Как бы не так.
Далее произошло неожиданное.
Немощная девица поднялась на ноги. Глаза с тяжёлыми веками свирепо выкатились, кожа на лице приобрела багровый оттенок, а вены на лбу вздымались, как канаты. Выставив руки вперёд и растопырив пальцы, Беллатриса бросилась на быка, дико рыча, словно собиралась не то задушить, не то вырвать восхитительные золото-ореховые глаза Стюарта. В её волосах застряли комки снега и лохмы изрядно увеличились в объёме. Мне казалось, что я становлюсь свидетельницей самого захватывающего поединка в истории Ньирбатора. Я и сейчас уверена: подобного я не увижу. Признаться, я даже начала восхищаться Беллатрисой. Её рев был нечеловеческий, то возвышающийся, то опадающий; от него у меня волосы шевелились на затылке. Благоговейно-испуганное выражение рисовалось на лице Варега...
Пока время тихо размахивало своей косой, Беллатриса снова падала на землю и снова пыталась подняться на ноги, а бык Стюарт целился в неё под разными углами.
Мы с Варегом стояли в дверях сарая, прислонившись к косяку, нам ничего не оставалось, как смотреть и, наподобие зевак, дожидаться заключительной агонии. Тишину в сарае нарушало лишь наше негромкое дыхание. Ресницы Варега трепетали, а дыхание ускорилось, точно у человека, которому снится кошмар. Ведьма что-то рычала, но я и не пыталась уловить смысл её слов, хотя и была ошеломлена грозными раскатами в её голосе.
Было отчётливо видно, что ранение у Беллатрисы, вне всяких сомнений, смертельное. Тёмная, густая кровь капала на снег, текла меж её пальцев. Пару колец соскользнуло в снег. Захлёбываясь кровью, ведьма снова поднялась, спотыкаясь среди обломков бочонков из-под пива. В считанные минуты своей атаки бык успел нанести ей ощутимый урон. У Беллатрисы текла кровь из полдюжины мест. Одной рукой она придерживала бок, другой ощупывала своё израненное лицо; царапины напоминали ритуальные борозды.
До окончательной развязки оставались считанные минуты.
Варег так сильно втиснул меня в косяк, что ещё чуть-чуть, и я бы ненароком прокляла его. Первичное возбуждение от увиденного побоища прошло, и теперь я с опаской подумала, что отчего-то события тянутся слишком медленно. Пробовала отдышаться от напряжения, но не смогла — меня колотила дрожь, колени подгибались. Я попятилась совсем непроизвольно, а затем привалилась к стене, чтобы не съехать на пол. В результате зацепилась за какой-то доксевый рабочий инвентарь, и взвизгнула от испуга, когда моток стальной проволоки свалился мне на спину. Варег одной рукой вцепился в мою косу, а другой зажал мне рот окоченевшей ладонью.
Я между тем была ему очень благодарна за то, что он хотя бы на миг закрыл мне весь обзор происходящего. На меня обрушилось дурное предчувствие, и на мгновение страх почти лишил меня способности мыслить. Но в следующую минуту его мутные клубы рассеялись, и я вновь обрела силу, так мне необходимую, чтобы удержаться на ногах
Затем я украдкой выглянула из сарая. Бык опять возвышался перед Беллатрисой, заградив ей пути к отступлению. Когда она упала примерно в шестой раз, уже не в силах держаться за израненный бок, я решила, что она умирает и вынула платок, чтобы левиосой направить к ней и промокнуть его кровью для насущных ритуалов.