— К счастью, всё уже позади, — продолжил он в ответ на моё молчание. — Что касается Беллатрисы, она не будет больше ничего предпринимать. Общая идея превыше всяких разногласий. Здесь вы — моя гостья, и впереди у нас много дел, поэтому… — Розье вдруг умолк. Видимо, заметил, что меня передернуло от этого имени. — Мать моя женщина... — Ехидная усмешка растянулась на его губах. — Неужели она вас так напугала?
Я почувствовала, как вспыхнули мои щёки. От стыда за свой страх. За своё поражение.
— Будьте спокойны на её счёт. Не знаю, что такого между вами стряслось, — Розье вперил в меня свой острый взгляд, словно намереваясь применить легилименцию; я уставилась на свои пальцы, сцепленные на коленях. — Тем не менее, если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне без колебаний. — Гортанный смешок подытожил его речь.
— Вы очень добры, — ответила я со всей учтивостью, но мысленно тут же отогнала мысль о том, чтобы воспользоваться великодушием Пожирателя. — Пожалуй, вы бы мне очень помогли, если б... Простите, не могли бы вы сказать, когда мне ожидать прибытия Лорда Волдеморта?
По тому, как дрогнули губы Розье, мне показалось, что он хотел выругаться. Но он не успел ответить. Эльф, отворивший мне дверь, принёс поднос с напитками и, водрузив его на стол, поспешно ретировался. Розье наполнил кубки золотистым вином и протянул мне, сказав:
— Последуйте моему совету и ради вашего же блага называйте его впредь только «Тёмный Лорд». Что касается вашего вопроса — почем знать? Полагаю, с дня на день. Ваше здоровье, Присцилла, — он поднял свой кубок. — Здоровье и долголетие. Прошу, выпейте.
Я осушила свой кубок, не ощущая никакого вкуса.
— Вы чем-то смущены, Присцилла? — осведомился он с совершенно неискренним участием. — Заверяю вас, если вы храните верность Тёмному Лорду, вам нечего опасаться. Как я сказал, у нас с вами впереди много дел. Прежде всего касательно труда вашего достопочтенного предка Гарма Годелота.
— Позвольте поинтересоваться, — отозвалась я, порадовавшись тому, что мы наконец разобрались с любезностями. — Имеет ли «Роза ветров» какое-нибудь отношение к Тёмному Лорду и тому происшествию в Албании? — Эта мысль пришла мне на ум в тот самый миг, когда начала срываться с губ.
— А вы даже очень сообразительны, — Розье улыбнулся, вальяжно откинувшись на спинку стула. — Да, откровенно говоря, всё это непосредственно связано между собой. Я делаю из этого вывод, что вы с головой ушли в «Розу ветров», не так ли?
— Да, вы правы... Тогда, в больнице, я на всю ночь погрузилась в чтение, отвлекшись от досадной палатной действительности, но дома читать куда приятнее. Вы не поверите, когда я скажу, что несколько лет разыскивала эту книгу и предчувствовала, что в скором времени она окажется в моих руках. Мне как-то раз даже приснилось, что я вот-вот дотянусь до неё, и я преисполнилась таким восторгом, что... — я лепетала в порыве захлестнувших меня чувств, но вовремя запнулась. Перехватив веселый взгляд Пожирателя, я прикусила нижнюю губу. — Я и помыслить не могла о том, что она так легко мне достанется...
— Давайте-ка раскроем карты, — деловитые нотки прорезались в голосе Розье. — Скажите мне напрямик: вы кому-нибудь симпатизируете с той стороны?
— Разве что Краучу, — ответила я, ничуть не замявшись. — Он подкупает своим напором и непреклонностью.
— Но... симпатизируете только поодаль, посредством статеек, верно? И вам бы не хотелось повстречать такого человека в своей жизни?
— Нет, ни в коем случае. Но сильные стороны противника нужно уметь признавать.
— Противника? — Розье вопрошающе приподнял бровь. — Вы не называете его врагом... О чем это может говорить, мне любопытно?
Его требовательный тон начал действовать мне на нервы.
— О том, что слово «враг» это слишком личное.
— Пожалуй, Крауч достоин того, чтобы признать его опасным... оппонентом. В отличие от Дамблдора, — Пожиратель сухо засмеялся.
— В также Крауч в довольно необычной манере рассуждает о «феномене пожирательства», — добавила я.
— Присцилла, вы нам льстите? Я же в курсе, что Крауч называет это «заразой». «Зараза этогo рода распространяется c пагубной быстpoтой эпидемии: раз вcпыxнув, oна поражает самых нездоровыx людей...» — цитировал Розье к моему огромному удивлению.
— Вас покоробила моя откровенность? — я не удержалась от колкости.
— Оставьте, мы сблизились достаточно, чтобы избежать словесных перепалок.
Усевшись поудобнее, Розье повёл непринужденную беседу, пересыпая её светскими блёстками ocтроумия. Когда речь снова подошла к теме визита — «Розе ветров» — мы погрузились в довольно пространную беседу.
Розье упомянул об интересной гипотезе, которую выдвигает Годелот — о том, что роза, то есть душа может уронить более одного лепестка. Я с ходу отмела эту версию как неприемлемую и ответила, что Годелот рассуждал на этот счёт весьма абстрактно, поскольку сам питал сомнения в данном вопросе. Розье внезапно нахмурился и отрезал, как ножом, что от меня не требуется задавать вопросы.
Окинув меня каким-то нетерпеливым взглядом, он начал рассказать о лепестках, подчёркивая, что я «обязана осмыслить и принять сказанное без каких-либо предубеждений». Я с изумлением слушала его словоизлияние, которое наконец-то пролило свет на то, зачем меня пригласили. Оказывается, ключевую роль сыграла особая наследственность магии Годелотов и характеристика, составленная профессором Сэлвином на мой счёт. По его словам, «я не подвела своего предка и проявила небывалый интерес и явный успех при сдаче темы Хоркруксии».
Хоркруксия интересует меня как семейное наследие и как сверхчеловеческая гипотеза, которая поражает своей необъятностью, относительностью и подвижностью. «Дромароги б вас побрали, профессор, — воспротивился голос разума, — речь же идёт только о гипотетическом!»
Никто не хочет заниматься беспристрастным изучением хоркруксии в силу того, что она затрагивает чисто человеческий страх перед неизведанным. Лучше не тревожить привычную модель cущecтвования, ведь что угодно может оказаться за её пределами — и такое, с чем никому из нас тягаться не по плечу.
Розье по сути объяснил, что от меня требуется выяснить, как роза может уронить не один лепесток, и не два, а целых семь. Он довольно деликатно намекнул на то, что от моего успеха в этом исследовании зависит исход моей жизни, и то, какую ценность она будет иметь в глазах Лорда Волдеморта.
Признаться, я была удивлена, но не ошеломлена. Я шла на встречу, зная, что «Роза ветров» будет главной темой. Как выяснилось, книга принадлежит Лорду Волдеморту, а мне её «одолжили на время исследования». Книга моего предка, моя по праву наследства, моя собственность — не моя. Черта с два! И что он от меня требует? Книга пестрит инструкциями, которые только предполагают формулу и рецепт, необходимые при осуществлении первого этапа. Второй этап даже не затрагивается, — Лорду самому придётся додумывать исход своего расщепления.
Меня изумляет тот факт, что профессор Сэлвин, обладающий уникальным объемом знаний, принял на вооружение теорию, столь далекую от чистой магии. Если для профессора гипотезы Годелота основываются не на простых догадках, то на чем? Неужели он знает примеры реальных лиц? А если он верит, что Годелоту удалось создать крестраж, то почему тот умер? Разве сие творение не подразумевает бессмертия? Создать-то он мог, но вопрос в том, можно ли создать больше одного. Нет, Розье называет число семь. Лепестки.
Кентавры и дети. Семь почерков. Семь вещиц. Меня обуяло ощущение какого-то кошмара. Этим-то увлекается английский лорд?
Силясь успокоиться, я обошла по периметру стеллажи и, скользнув взглядом по кopeшкам книг, ocтановила cвой выбор на самoм покopёженнoм. Я листала книгу, не ожидая ничего особенного, — даже не помню, что это было. Розье по-прежнему смотрел как бы сквозь меня, но с выражением какого-то злогo oжидания, такого злoго, что я невольнo оглянулась.
— Я принимаю ваше погружение в раздумья, как признак того, что вы восприняли существование нескольких крестражей, как рабочую гипотезу, и уже перешли к расследованию тайны семи, — протянул он. Если не процедил.