— Крестражи! О лепестках уже ни слова! — вспылила я. — Что бы ни воображал себе мой предок, алкавший познания, здравый смысл говорит мне отступить.
— Ваш здравый смысл похвальный, — усмехнулся Розье. — Но не находите ли вы, что в вашем случае он выходит за рамки вашего благоденствия?
На эту изящную угрозу я промолчала.
— К вашему сведению, на книгу был наложен обет согласия и неразглашения, — заявил он внушительным тоном. — С того самого мгновения, как вы прочли в ней первую строчку, обет вступил в силу.
Я вытаращила на него глаза.
— О чём вы? Какого рода обет? — мой голос прозвучал как будто из иных миров. — Разве обет не требует обоюдного согласия?
— Это обет, изобретённый Тёмным Лордом, на его условиях и согласно его предпочтениям, — в голосе Розье проскользнуло самодовольство. Он вдруг присвистнул сквозь зубы. — Что я вижу? К чему это загнанное выражение? Хотите сказать, что, открыв книгу, вы не ощутили характерного жжения? Или... просто не придали этому значения?
Злорадный смешок Пожирателя отозвался дрожью в моём теле.
— Во всяком случае, — ответила я недолго думая, — довольно безрассудно для Тёмного Лорда решаться на столь непредвиденный эксперимент, ведь при создании крестража всегда есть риск погибнуть или того хуже — лишиться магического дарования. Своими же руками сделать из себя сквиба — это самое бо...
— Не советую вам говорить об этом ему, когда он спросит, как продвигается ваше исследование, — перебил Розье. — Присцилла, даже не вздумайте противиться. Магия рода будет сопутствовать вам в этом исследовании, вы же последняя из Годелотов. Ньирбатор тоже сыграет свою роль. «Смерть человека — это экcпромт, притом oтвратительный, а крестраж — этo cтpoгая кoмпозиция и cама кpасота», — цитируя Годелота, Пожиратель наверняка стремился растопить моё сердце.
Ему не удалось.
Я неподвижно стояла у окна. Снаружи уже царил густой мрак. Время подходило к полуночи, о которой заранее возвещал наполнявший окрестности звон невидимого колокола.
— Вот такова подоплёка этого вопроса. Этой информации достаточно для начала, — снова заговорил Розье. — Тёмный Лорд велел передать вам, что Хоркруксия — это тайна, которую целесообразнее хранить в пределах кровного рода, поэтому для вас это должно быть вполне естественным занятием. Вам подвернулась работа по душе, Присцилла, так что не привередничайте. Хоркруксия у вас в крови.
— Мне не нужна работа.
— Тёмный Лорд не позволит вам лодырничать, уж поверьте.
От подобной наглости у меня отняло дар речи.
— Также ему известно о наличии в Ньирбаторе весьма впечатляющей библиотеки, которая была каталогизирована ещё до вашего рождения, — невозмутимо продолжал Розье. — Кроме того, вы вольны приходить сюда, — он развел руки в стороны, подразумевая книги на стеллажах, — в поисках того, чего не найдёте в замке. По существу, вы располагаете всем необходимым, чтобы послужить великой цели Тёмного Лорда.
Я не решилась спросить, что ещё ему известно о моём доме.
Заглянув в зеркало между шкафами, я увидела пепельно-серое лицо, отмеченное каким-то злым роком. Припомнились рассказы Барона о Диадеме. Возможно, Волдеморт мог как-то прибегнуть к ней для создания крестража... но такой обряд наверняка бы не удался. Ровена была светлой волшебницей, её магический артефакт отверг бы любую чёрную магию...
— Скажите мне, Розье, то, что произошло в Албании... то был обряд создания крестража? — Поймав утвердительный кивок, я продолжала: — Что-то пошло не так, верно? Тёмный Лорд не предвидел таких последствий?
— Он их, скажем так, не ожидал. А теперь догадайтесь, почему.
— Потому что это... не первый обряд?..
— Да, не первый. Как обряд, так и крестраж.
— Но, погодите-ка... если ему удалось создать несколько, и он понял, что эти опусы становятся чреваты последствиями, почему он не довольствуется теми, что уже создал? — у меня горло перехватило от горечи. Речь ведь шла о таких противоестественных вещах...
— Присцилла, не стоит... — предостерегающе протянул Розье.
— Нет, нет, погодите. Последствия сказались не только на окружающей среде, но и на нём самом, не так ли?
— Послушайте, ваша догадливость достойна похвалы, но подобное любопытство не идёт вам на пользу. Этот вопрос не касается дела.
— В чём же тогда заключается моя задача?
— Тёмный Лорд желает, чтобы ему подсобила родная кровинка Годелота, отца хоркруксии, — холодно и не мигая отвечал Розье, будто ему самому всё это до смерти осточертело. Наверное, у меня был довольно пришибленный вид, потому что он сразу же добавил: — Сформулируем иначе: Тёмный Лорд не откажет вам в той доле участия, которая удовлетворит ваш собственный творческий пыл. Такая формулировка куда благозвучнее, не так ли, Присцилла?
Я не нашлась что ответить.
Возвращаясь домой, я по привычке свернула направо, чтобы срезать путь по главной тропинке. Проходя мимо лачуги Балогов, я остановилась и присела на булыжник. Каждый раз, когда прохожу мимо этого места, все звуки стихают так внезапно, что кажется, будто голову укутало толстой шалью. Таков след тёмной магии, которого не стереть. Пройдёт лет десять, тридцать, сто — след останется. Как полная противоположность источнику для черпания сил, дом Балогов стал местом истощения сил, и мне не следовало там засиживаться, но и встать было нелегко — конечности как будто пригвоздило к тому месту.
Что бы сказали родители, если бы узнали, на чьей я стороне?
А что со мной будет, если английский лорд прознает о моих сомнениях?
Я встала и пошагала прочь, не оборачиваясь.
Комментарий к Глава Семнадцатая. Роняй Лепестки * венгерская идиома, означает пребывание в захолустье.
====== Глава Восемнадцатая. Встречай Гостя ======
Вторник, 5 февраля 1964 года
— Простите меня за то, что я была такой идиоткой, — говорила я госпоже, смахивая слёзы. — Я действительно ей досадила. Это я её спровоцировала.
— Я догадалась, душенька. В твоём возрасте это... можно понять, ты ещё так молода, — отвечала госпожа, прижавшись лицом к моему лбу. — Нет никакого смысла продолжать обсуждение того прискорбного инцидента. Ты извлекла урок. — В ответ на мой утвердительный кивок госпожа продолжала: — Я переживала о тебе с того самого дня, как эти Пожиратели заявились в наше медье. Они все сплошные болваны. То-то у меня всё душа была не на месте, словно что-то сдавливало...
Меня снова бросило в жар, и мой голос показался мне совсем чужим, когда я ответила:
—Д-да, госпожа. Со дня их приезда... с того самого вечера с дементором... суматоха, неразбериха... Балоги, Мири... Такое творится! А теперь Тёмный Лорд будет у нас гостить. Как нам быть? — Не глядя, я потянула руку к госпоже, и она сжала мои пальцы. Её руки никогда прежде не казались мне столь тёплыми.
— Что значит — как быть? Держать себя в руках. Это же такая честь, разве ты не понимаешь, душенька? Хладнокровность — вот какое качество тебе необходимо. Нельзя давать волю своим чувствам, иначе это может плохо сказаться на магии.
После этих слов я зашлась безудержным рыданием, вспомнив об обете и хоркруксии, о нависшем надо мной роке и всём неизведанном в этом страшном мире. Постоянная необходимость следить за своими манерами и речью, когда хочется рвать и метать — это невыносимо, лучше сразу пойти в пещеру короля Иштвана...
— Ну, реветь так реветь, — вдруг очень участливо заговорила госпожа. — Но реветь по-настоящему, так, чтобы пропали в этом реве все твои волнения и страхи…
— А что если Тёмный Лорд окажется хуже этих сплошных болванов?
— Ну-ну, Приска, я в таких делах смыслю побольше твоего, — улыбка госпожи тут же стала по-настоящему светской. — Никого не надо бояться! Ньирбатор — это наш с тобой храм магии, и под кровом Баториев нам ничего не грозит.
Госпожа дала Фери распоряжение подготовить Лорду комнату на втором этаже в левом крыле, где жил Ганнибал, сын Горация, сын Гереварда, сын Гарма Годелота.