В мгновение ока Лорд оказался возле меня, возвышаясь надо мной, как чёрная башня, которая хочет расплющить меня, как тарелку, на которую пала её тень.
— Ну-ну, Приска... Нурменгард, говоришь? — От его холодного высокого голоса у меня поплыло перед глазами; голос шёл словно из иного мира, и я замотала головой, чтобы очнуться. — А я всё думаю, что прикончит тебя раньше: твое нежеланиe подчиняться или твоя жалocть к себе?
Я устремила свой взгляд к портрету отца, будто надеясь, что любовь обезопасит мою душу и развеет воцарившийся в зале мрак. Я ничего не почувствовала.
Заметив, куда устремился мой взгляд, Лорд продолжил издеваться:
— Напрасно ты туда смотришь. Ты здесь совсем одна-одинешенька. Знаешь, что я могу cделать? Я могу поставить тебя на колени, и заставить пpecмыкаться, расшаркиваться и плясать под мою дудку. — В его голосе был поистине жуткий лёд. — Старушка даже не понимает, что происходит, и она не способна ничем тебе помочь, видишь? — Он кивнул в сторону госпожи Катарины.
Она затравленно озиралась, как бы ожидая какого-то чуда. Когда её взгляд пал на нас, он мгновенно остекленел.
Волдеморт тотчас направил на неё палочку:
— Обливиэйт!
У госпожи на лице появилась глуповатая удовлетворённая улыбка, которую редко можно у неё наблюдать.
— Долго ещё будешь здесь бездельничать? — прошипел надо мной змей, который изредка любит наряжаться в человека. — Приступай к заданию. Завтра в семь будешь отчитываться.
В оцепенении я не сразу нашла в себе силы встать.
Волдеморт так и стоял надо мной выжидательно. Поднявшись с места, я направилась к выходу, бросив обеспокоенный взгляд на госпожу. Даже не оборачиваясь, я чувствовала, что Волдеморт шёл позади меня, должно быть, чтобы проверить, пойду ли я «приступать к делу». Я посеменила к лестнице, чтобы подняться на четвертый этаж, в библиотеку. Одолев один лестничный марш, я услышала удаляющийся шелест его мантии: Лорд наконец отвязался.
Уже возле двери библиотеки я вызвала Фери, чтобы он проверил, удалился ли змей из замка. Фери аппарировал за дверь и обратно, подтвердив моё предположение. Сломя голову я бросилась по лестнице вниз проверять, как там госпожа Катарина. Войдя в банкетный зал, я увидела ту же сцену: госпожа с удовольствием поглощала утку, а креветок и кабачков почти не осталось. Одарив меня улыбкой, она по-матерински нежно произнесла:
— Тёмному Лорду так понравился ужин, ты заметила, душенька?
====== Глава Двадцать Пятая. Человек, Который Смеётся ======
Пятница, 15 февраля 1964 года
Всё утро я провела с госпожой Катариной, внимательно наблюдая за ней, чтобы подметить малейший сдвиг, но ничего такого я не заметила. Госпожа пребывает в непривычно благодушном расположении духа, что ей несвойственно, но жаловаться мне не на что.
Знать бы, что именно Волдеморт накопал в её голове... Но питаю надежду, что обретённые им сведения он не обратит против меня и Ньирбатора. Я ведь тут не по чаинкам гадаю — я полезна ему, и он, безусловно, понимает, как далеко мои мысли ускачут от хоркруксии, если он на каждом шагу будет тиранить меня или госпожу. А эти его запугивания — полагаю, он по-другому не умеет. Мне вспоминается, как Розье передернуло, когда я еле слышно произнесла «Лорд Волдеморт». Если даже он так трепещет, то Лорд, надо полагать, до жути запугал всех, кто его окружает; потому я не вижу особых причин отчаиваться. Другое дело, если б он слыл милейшим существом, и только нам перепадало от его злости — тогда я бы начала подумывать о том, чтобы пуститься в бега.
Сегодня в два часа пополудни я пошла к Варегу. Он послал мне записку, сообщив, что ему понадобиться моя помощь в комнате зелий, чтобы наколдовать защиту на тигель с алмазами. Сперва я подумала, что он только ищет предлог, чтобы уединиться со мной. Но я ошиблась. Не скажу, что от моего душераздирающего крика дрогнули стены комнаты, — ведь я даже не кричала, — но осадок остался.
Тяжело не заметить, что всего за пару дней мы с Варегом отдалились друг от друга. Минуты нежности теперь всё чаще пepeмежаются спорами и размoлвками по всяким мелочам. Сегодняшняя встреча не стала исключением. Мы успели два раза поругаться, но не мирились: привыкли к тому, что перемирие наступает после того, как одна из сторон заговорит. У нас так всегда происходит. Это довольно удобно. Обидно только, что такая привычка не может сократить ту дистанцию, которая внезапно выросла между нами.
Причиной тому стала наша обоюдная занятость. Варег с головой ушёл в эксперименты, а у меня на них времени больше нет. Он успел два раза закончить зелье и заклинание разряда kairos, которое у меня не получилось ещё ни разу только в силу того, что времени не осталось его оттачивать. Сомневаюсь, что успею в скором времени наверстать упущенное. Лорд требует от меня полной отдачи хоркруксии. Разве в моих сил как-нибудь увильнуть?
В общих чертах kairos — это классификация сильнодействующих укрепляющих зелий. Они очищают кровь от следа предыдущих проклятий, и магия впоследствии становится гибче. После больницы мне бы не помешало. Варег предложил мне подкрепиться своим, но мне не нужны его подачки. Я сама сварю что мне нужно, а пока что буду довольствоваться чаем с беленой, которая составляет основу kairos, даром что самую примитивную.
Посредине комнаты зелий у Варега располагается новый стол, на нём стоят замысловатые бронзовые механизмы и репистолы — мозаика из двухсот маленьких стеклянных сосудов, размером каждый с мизинец. Восемь из них содержат по капле крови от отцов-основателей Дурмстранга. Для Варега это сокровищница величайшей ценности. К слову, это реликвия Гонтарёков, но Варег не боится задействовать её в своих экспериментах.
Опасности в его комнате зелий изрядно приумножилось; запах желчи стал сильнее; изобилие хаотического свинца пугает. Но опаснее всего тигель: когда в нём начинают зарождаться алмазы, внутри пылает неукротимый жар. Такие алмазы полагаются для изготовления магических объектов, предусмотренных для проклятия или защиты — в зависимости от волеизъявления алхимика. Не знаю, что Варег собирается с ними делать; он сам пока не уверен. Возможно, будет снабжать лавку Лемаршана.
Ему понадобилась моя помощь в заклинании особой защиты, чтобы обезопасить его родных, которым не очень повезло делить дом с алхимиком.
После завершения заклинания я отвлеченно рассматривала яркие жидкости, которые булькали в сосудах и текли по стеклянным трубкам, словно кровь по венам. Мой взгляд побежал по строкам, написанным на стене: «Величие пробуждает зависть, зависть рождает злобу, а злоба плодит ложь». Николя Фламель. Алхимическое правило гласит, что магии дозволено дополнять природу, но никоим образом она не должна нарушать её законы. Что бы сказал Варег, узнай он о хоркруксии? Что я пошла против всего живого, верней всего.
В продолжении всего времени, проведённого у Варега, мои мысли невольно устремлялись к Волдеморту. Я подумала, что мне понадобится собственная комната зелий, чтобы сварить Лорду зелье из сборника Бартоломью. Моя прежняя комната зелий потерпела крушение после одного эксперимента — к слову, удачного, — и превратилась в один из люков; его-то я не собираюсь открывать ни за что.
Я воспринимала алхимию Варега как кратковременное увлечение, но я его недооценила. Наверное, я должна радоваться, что у него есть чем занять себя, когда меня нет рядом. Он знает, что я что-то исследую для Лорда, он сам сказал, но добавил, что не будет изводить меня расспросами, ведь знает, что поставит меня под угрозу. Когда он это говорил, в его глазах не было противной мне жалости, но было сочувствие. А немного погодя мне показалось, что он смотрел на меня не столько с сочувствием, сколько с опаской. Если всё это, конечно, не игра моего воображения.
Когда разговор зашёл о последних успешных атаках Пожирателей на орденовцев и мракоборцев, Варег резко ответил, что ему без разницы и он не хочет это обсуждать. Я старалась сохранить дружеский тон и с честью выйти из щекотливого положения. Но получилось как всегда — когда речь зашла о кентаврах. Варег запричитал, что о них и вовсе не надо заикаться и не трогать их. Когда я возразила, что это они всех трогают, он пренебрежительно махнул рукой, мол, я не смыслю в таких вещах. Говopил он короткo, категopично, почти не cлушая моих возражений, что выгляделo нecколько смешно: хмурое лицо и ямка на подбopoдкe делали егo похожим на подpocтка. В общем, мы успели два раза поругаться.