Бароновы кальсоны!.. Судя по всему, Лорда задело моё пренебрежение септимой, и он решил восполнить пробел в моём образовании. Моему взору предстала забавная картина, где Лорд в роли профессора Дурмстранга сурово и с расстановкой изрекает всё это ученикам, а те внимают ему, мечтая создать, по меньшей мере, каждый по три крестража... И как это я сразу не додумалась взять тетрадь и проверить, что он там шипя нашёптывал. Какая же я нерасторопная. Бедный Лорд, с кем он связался... Ладно, шутки в сторону.
Должна признать, что «Роза ветров», как утраченная драгоценность моего предка, стала моей отрадой. Может показаться безрассудным находить в этом какое-либо утешение, но если Лорд прав относительно того, что хоркруксия для меня является естественным занятием ввиду моего происхождения, то мне не стоит выискивать себе поводов для страдания.
Говоря о страдании, должна заметить, что у меня какое-то странное ощущение после вчерашней порции запугивания. Когда Лорд использовал память о моём отце с явным намерением расшатать мои нервы, я почти ничего не почувствовала, как будто слушала всё это в завороженном исступлении. Может быть, исследование хоркруксии как-то влияет на моё чувственное восприятие? Или, возможно, я была столь потрясена — так, сильно ударившись обо что-то, некoтоpoe время не oщущаешь бoли. «Папаша» и «папенька»... какие дурацкие слова. Почему нельзя было сказать просто «отец»?
Я заметила, что враждебность Лорда чередуется со сдержанностью, а буйные вспышки — с равнодушием. Даже отбрось я все мысли о крестражах, Лорд сам по себе кажется мне состоящим из мнoжества граней, часть которых яpко освещена, другие же надёжно скрыты тьмой.
— Я могу рассказать тебе о том самом дне, когда нога Тёмного Лорда ступила на порог Хогвартса, — вкрадчиво повёл Барон этим утром.
От неожиданности я упустила малахитовую расчёску и нечаянно наступила на неё. Она звонко затрещала, а я загрустила: то был подарок Варега.
— Ну так расскажите, — ответила я равнодушным тоном, надеясь, что это подстегнет Барона пугать меня дальше.
— А вдруг он пороется в твоей головушке? — ехидно похохатывая, Барон в придачу многозначительно поцокал языком. — Никому не нравится, когда кто-нибудь знает, с чего они начинали...
— А как же Мальсибер и Розье? Они ведь учились с ним. Разве они не знают, с чего он начинал? И ничего, живы. Зачем вы меня дразните, а?
— Да это просто сурки поганые! — возмущённо проворчал он. — Ты смеешь сравнивать ценность моих сведений с бреднями этих холуев?!
— Хотите сказать, только вы знаете правду? Набиваете себе цену, монсеньёр? — рассмеялась я, закрывая его портьерой, чтобы переодеться.
— Нет, не только я, неблагодарная ты такая! Дамблдор тоже знает, — Барон скривился в отвращении, выговаривая эту фамилию. — А насчёт реплики про цену, то лучше тебе сейчас же пасть на колени и просить прощения, пока я не сжёг этот ковер, эту кровать и все твои писульки.
— Ваши искры, достопочтенный Стефан, это ещё не поджег!
— Так ты будешь умолять меня рассказать тебе о Темном Лорде?
— Не буду. Мне жить не надоело, — буркнула я, задержав взгляд на «Розе ветров». — Вы уже рассказали мне о Диадеме — и толку с того?
Барон что-то проворчал про то, что я должна соблюдать привычную для него церемонию, но я вышла из комнаты, оставив его во тьме тяжелой портьеры.
Туман вoкруг таинственной личности Лорда кажется мне теперь ещё более непроницаемым. Не знаю, что подразумевает Барон под словами «Никому не нравится, когда кто-нибудь знает, с чего они начинали...» Быть может, он имеет в виду, что тот не отличался умом или был недисциплинированным... Мне это, однако, кажется маловероятным, и загадочный тон Барона не сулит ничего хорошего.
Воскресенье, 17 февраля
Я по-прежнему внимательно наблюдаю за госпожой Катариной, чтобы не упустить, если с ней будет что не так. Понятия не имею, что вошло в Обливиэйт, но госпожа целыми днями пребывает в хорошем расположении духа и занимается делами, которые раньше не пользовались её одобрением. Со стороны может показаться, что она прямо-таки витает в облаках. «Видишь, какой он славный, какой любезный, — сказала она мне с азартом квиддичной болельщицы, — а ты так боялась! Гость из него почти незаметный!»
Да уж, пока госпожа порхает в облаках, Лорд наверняка обыскивает каждый уголок замка. Не знаю, как к этому относится. Это такие мелочи по сравнению с тем, что он может безнаказанно отправить нас к праотцам. Хочет драгоценности графини? Пусть берёт. Касательно люков я могу быть спокойна — они ему не подвластны.
Сегодня я застала госпожу в дальних покоях на втором этаже — в светлом салоне с высокими витражными окнами. Госпожа корпела над шитьём, да простит её Эржебета. Когда я спросила, почему она не поручит шитьё Фери, в ответ услышала, что иногда, мол, полезно самой потрудиться. Скажи я ей такое, она бы назвала меня грязнокровкой.
Госпожа верит, что работают только заурядные волшебники, а одарённые всецело посвящают себя магии. Узнав, что Мальсибер работает в Министерстве, госпожа заявила, что это английский климат на нём дурно сказался. Также она возмущалась, когда господин Олливандер позволил дочери работать в своей лавке. Госпожа считает, что этим он отнял у Тины драгоценное время, которое она могла потратить на отшлифовку магии, а не на примитивный сбор компонентов. Я не согласна с ней, ведь благодаря такой работе Тина много путешествует, заводит интересные знакомства и приобретает полезный опыт.
Устроившись на софе напротив госпожи, я наблюдала, как её волшебная палочка научилась вдевать нитку в иглу — это стало для меня жутким откровением. Меня обуял какой-то поистине первобытный ужас: мыслимо ли здесь такое безобразие? А вдруг Ньирбатор ополчится на госпожу за такое... такое маггловство? Если б Фери это увидел, он бы покончил с собой. Домашний эльф не смог бы совладать с такой обидой.
В довершении к этой неказистой картине, госпожа начала носить на плечах атлаcную poзовую шаль c бахромой; шерстяную накидку она совсем забросила. Не знай я госпожу, я бы подумала, что она влюбилась.
В памяти всплыл пятый пункт брошюры Британского Министерства: «Если у вас возникло впечатление, что кто-то из членов семьи, коллег, друзей или соседей ведёт себя необычно, немедленно обратитесь в Группу обеспечения магического правопорядка. Возможно, вы столкнулись с человеком, находящимся под действием заклятия Империус»
А вдруг Лорд в самом деле империуснул её? Но зачем — чтобы шитьём занималась? Нелепица какая-то. Дурацкое шитьё напомнило мне о сне с рыжими девушками. Холодок пробежал по спине.
«Великий Салах-аз-зар обрёл в своём Наследнике достойного продолжателя дела. Тёмный Лорд продемонстрировал всем свою способность к владычеству, — воодушевлённо повествовала госпожа, поднимая взгляд время от времени, чтобы проверить, слушаю ли я её. — Рядом с ним хватает людей, способных прекрасно справляться со всеми трудностями. И мы — в их числе. Тёмному Лорду больше незачем взваливать на себя одного бремя столь благородного дела. Владычество Тёмного Лорда никому из нас не причинит зла, напротив — многие будут обязаны ему своей карьерой, а то и свободой. Благодаря его стараниям министр Габор больше не предается мечтам, а строит новое будущее для всех чистых кровей Венгрии. Великие умы современности — Сэлвин, Картахара и Шиндер — объединились ради служения великим целям Тёмного Лорда, и он в награду поспособствует возвращению Дурмстрангу былой славы. Если среди толпы льстецов, которые заискивают перед ним, не окажется ни одного друга, он всегда может положиться на нас. Только у нас хватит мужества, вопреки всем английским обывателям, остаться ему верными. Да сгинут все, кто без устали трудится над тем, чтобы погубить его. Он охладит пыл всех этих ничтожеств...»