Красная кайма его глаз парализовала меня. Я не могла отвести взгляда.
— Как ты смеешь заставлять меня ждать? Я что, должен посылать за тобой прислугу? Запомни раз и навсегда: когда я вхожу в Ньирбатор, ты должна бодрствовать и дрожать в страхе за свою никчёмную жизнь.
— Да, милорд, простите. Усталость вогнала меня в долгий сон.
— От чего ты устала, бездельница? — фыркнул он точь-в-точь как Барон.
— Я четыре часа ждала под вашей дверью.
— И что с того? Я могу хоть каждый вечер назначать встречу и не приходить, но ты должна быть там. Ты — никто, тебе понятно? Если ты ещё раз посмеешь мне прекословить, то узнаешь, почему меня не называют по имени.
«Как странно, — я подумала, — что я до сих пор не удосужилась поинтересоваться, почему его действительно именуют Тем-Кого-Нельзя-Называть. С ума сойти, да я даже имени его не знаю!»
В ответ я покорно кивнула, уставившись на последнюю ступеньку, которую не осмеливалась перешагнуть. Шорох многих юбок возвестил о пришествии госпожи Катарины. Позади неё шлёпал Фери, но по пути он успел затеряться в складках штор: гаденыш боится наказания, но ему невтерпёж подслушивать. Госпожа похвалила меня за то, что я наконец проснулась, как будто это что-то фантастически неподъемное. «Представьте себя, я наделена способностью просыпаться! Я на что-то гожусь!», — тяжкий стон едва не прорвался у меня. А госпожа более всего, разумеется, была рада видеть Волдеморта в нашем мрачном холле. Не знаю, где были её глаза; она как бы не замечала, что он нешуточно взбешён.
Лорд между тем продолжал сверлить меня взглядом.
— Что ж, Приска, расскажи-ка мне о своих делах?
Я подняла на него глаза, недоумевая; затем посмотрела на шторы, высматривая эльфа, чтобы подставить его под горячую руку Волдеморта, — но тот исхитрившись вовремя испарился.
— Мои дела недостойны вашего внимания, милорд, это всё пустяки... — бормотала я себе под нос.
— Милорд, у Присциллы очень много дел, — вмешалась госпожа, сверкая светской улыбкой, — но прежде всего она прекрасно осознает свой женский долг и не позволяет себе пренебрегать узами будущего брака...
Под презрительным взглядом Лорда глаза госпожи прямо-таки заюлили. Она начала городить такую околесицу, сам дементор ногу сломит: о старой семейной традиции дарить помолвленной девушке лошадь.
— ... тогда мне приобрели превосходного жеребца, дабы предоставить мне возможность упражняться в верховой езде. Я зарекомендовала себя опытной всадницей. Вечерами я скакала на конный променад по деревне вокруг Ньирбатора. Живи Приска лет тридцать назад, ей бы тоже пришлось учиться. А ты что думаешь по этому поводу, душенька?
«Ради всех Баториев, заткнитесь вы наконец! — я вложила в свой умоляющий взгляд, — иначе Милорд сейчас пришьёт нас обеих!» Восковая личина чернокнижника ничем не выдавала того, что таилось в его голове. Мрак погуще тьмы. Время поджимать хвост...
— А не проще перерезать горло этим твоим узам? — вдруг обратился ко мне Лорд, кривясь краешком губ.
Я оторопела. Госпожа заливчато рассмеялась, приняв это за шутку, и захлопала в ладоши. Как эксцентрично она себя ведёт! Что с ней стало? Она совсем тронулась умом. Такое чувство гадкое было, что вот-вот ударюсь в слёзы.
— Почему ты молчишь, Приска? Тебе трудно излагать свои мысли? Мне говорить за тебя? — холодно напирал Волдеморт.
— Да всё отлично, милорд... Меня ничего не отвлекает, я всецело посвятила себя вашему заданию.
— Эти узы отнимают у тебя время, которое ты могла бы проводить с пользой, исполняя свои обязанности. Я наделяю своих слуг могуществом куда большим, чем им может дать что-либо другое. Ты это понимаешь?
— Понимаю. «Тёмный Лорд награждает тех, кто служит ему верно», Шиндер мне втолковал, — ответила я, прежде чем я успела прикусить свой язык.
— Н-да, — тихо произнёс Лорд.
Я не сводила с него глаз. Что было в них — нетерпение, скука, угроза? Я не смогла разобраться.
— Дело с тобой обстоит ещё хуже, чем я думал. Твой страх пошёл на убыль, но я это исправлю.
Я ощутила знакомую дрожь в пальцах — возникло мучительное желание схватить Лорда за шею, треснуть головой о перила, полюбоваться багровыми брызгами, заглянуть в закатывающиеся глаза... Я так разозлилась, что, казалось, дышать
А он лишь смотрел на меня непроницаемым взглядом, выпятив свой подбородок — с вызовом, мол, дерзай, я знаю, о чём ты втайне мечтаешь.
Вторник, 19 февраля
Дождавшись, когда Волдеморт сегодня удалился из замка, я пошла в Аквинкум, чтобы немного вернуться в свет и пообщаться с кем-то, кроме «ужаса и трепета». Я чувствовала себя гораздо свободнее, чем раньше; в городе не было видно Пожирателей. Быть может, они сожрали столько смертей, что теперь боятся загореть на зимнем солнце. Я вошла в «Немезиду», как в свой дом. Не передать словами, как я люблю это место. У меня столько хороших воспоминаний, связанных с «Немезидой»... Когда мой взгляд упал на столик, где мы с Варегом бездельничали сотни раз, от горечи я слегка пошатнулась.
А потом я увидела Матяша Балога. Этот... этот друг Варега выпучил на меня глаза, ничего не сказал и бросился к выходу. Меня это озадачило. Немного позже, когда я вышла из «Немезиды», на углу я едва не столкнулась с Лугоши. Его глаза зашмыгали туда-сюда, он резко повернулся и ускорил шаг к своей булочной. Это меня покоробило. Неужели ко мне предвзято относятся из-за того, что в Ньирбаторе живёт Волдеморт? Кентавры. Затем Варег. Теперь местные. Отморозки..
А как насчёт Агнесы?.. Проходя мимо трактира Каркаровых, я не решилась зайти, что-то меня сдержало, слишком тягостное ощущение. Снова зашевелились угасшие подозрения. Мне не даёт покоя предположение, что это Агнеса на меня донесла. Я ведь тогда не просто ввалилась в трактир и бросила записку на столик — я дождалась времени, когда внутри не было ни единого посетителя; никаких свидетелей быть не могло. Кто-то может подумать, что Агнеса работает в трактире отца, но у неё там скорее наблюдательный пункт, она в курсе всего и часто становится посредником в разных делах и переговорах. Я уже допускала мысль, что моя записка могла вывести на мой след, но она была заколдована анонимностью, заклинанием, которое я отлично усвоила и которое не раз выручало меня в Дурмстранге. Также меня удручает тот факт, что Агнеса часто навещала меня в больнице. Госпожа сказала, что прислала её ко мне только раз, значит, все остальные визиты были по её воле. И зачем это она ко мне приходила? Мы не особо дружим, только колдуем вместе.
Погрузившись в такие раздумья, я очень кстати столкнулась с Игорем Каркаровым в лавке Лемаршана, и мы разговорились. Он сообщил, что некоторые Пожиратели на время покинули медье, потому что в Англии у них намечается очень много дел. Ещё много Люпинов, Финниганов, Пруэттов и МакКиннонов.
Согласно международному магическому статуту, трансгрессировать между странами запрещено; у нас нужно добираться железнодорожными путями к пограничному городку Чокаш. В общем, здесь нет ничего сложного, всего сутки в пути, но Каркаров рассказал, что для некоторых Пожирателей этот маршрут закончился плачевно, потому что сюда заявились мракоборцы. Ситуация в медье мгновенно заострилась; Лорд приказал выследить волшебников, которые помогли мракоборцам организовать засаду на железнодорожных путях. Два Пожиратели — Макнейр и Кэрроу, отвечавшие за безопасность пути — были жестко наказаны.
Я испугалась — но не того, что мракоборцев поймают, а того, что их могут не поймать, и те начнут сеять смуту, и местные пострадают меж двух огней. Только этого не хватало.
Дошло до того, что Пожиратели поймали в лесу группу малолетних волшебников, и решили разузнать, что те делали в лесу в столь поздний час, когда все почтенные горожане наxoдятся в кровати или по кpайней мepe в стенах coбственного дoма, а не бoлтаются по oкрестностям под покpoвом ночи. Пожиратели решили, что легковерные подростки могли быть как-то связаны с пришествием мракоборцем и устроили им допрос с пристрастием. Каркаров говорит, все «живы, но бывало лучше».