Надежда на то, что в начале вечера со мной был настоящий Волдеморт, ушла, как песок сквозь пальцы. Наcтоящим oн был сейчас — искусный тёмный волшебник.
— Но с этим можно работать, — сказал он и цокнул языком. — Знаешь, достигни ты успеха, тебе бы самой пришлось искать Белле замену. Или занять её место. Возможно, тебе бы понравилось: выполнять настоящие поручения, намного кровавее, чем то, что ты устроила... Намного проще платья примерять или с юнцами в снегу валяться, — он договорил и бросил на меня презрительный взгляд.
Мне хотелось провалиться сквозь землю.
— Нравится читать статейки об Ордене Феникса? — скривился Лорд. — Я разорву его как тряпичную куклу. Не надо никого жалеть. Величие не знает ни жалости, ни других сантиментов.
Лорд шагал по комнате, засунув руки в карманы своего черного сюртука. Видимо, в его голове роилось много мыслей. Когда он, наконец, снова сел за письменный стол, то взял в руки палочку и начал крутить. Он смотрел на меня своим обычным высокомерным взглядом.
— Ньирбатор — это в высшей степени живой организм, источник и хищник одновременно, и он влечет к себе с неодолимой силой. Ума не приложу, как вам, двум ведьмам, удаётся не подпускать к нему чужаков. И дело даже не в родовой защите. Ты, наверное, заметила: на меня она не сильно действует.
В его глазах сверкнули алчные угли.
— И много люков ты открыла за последний год?
— Достаточно, — прошептала я от сочетания злости и страха.
— «Достаточно, милорд», соблюдай манеры... юная Присцилла, — передразнил он голосок эльфа.
Лорду, похоже, было очень весело. У него теперь появилось широкое поле для издевок.
— Гм, а твой круг общения меня порадовал... Я хочу видеть Кровавого Барона.
Я окинула его недоумевающим взглядом.
— Барона Батория. Ты, по всей видимости, совсем не знаешь его.
Я хотела возразить, но моя усталость не позволила мне. «Почему он так назвал его? Фери говорил, что Барон кровожадный, но это не то же самое, что «кровавый». Речь ведь шла о черте характера... И Волдеморт хочет его видеть. О нет. Только не это. Барон — это моя находка, мой источник информации», — в спутанных мыслях я перебирала все способы уберечь Барона от Лорда.
— Сначала мне нужно спросить у него разрешения, милорд, — сказала я с напускной невозмутимостью.
— Да неужели?
— Да, он весьма грозный, злопамятный и любит церемонии. Впрочем, м-милорд, у вас уже есть Бауглир....
Он хмыкнул.
— Хорошо поболтали с Каркаровым?
— Он ваш новоиспеченный Пожиратель, правда? — Я попыталась направить беседу в другое русло.
— Каркаров — необузданное животное, — небрежно сказал Лорд, склонив голову набок. — Я дал ему то, что сможет его облагородить.
— Нелестно же вы отзываетесь о ваших слугах, милорд.
— Ах, Приска... твоя жизнь так ужасающе коротка, что мне не вынести, если хотя бы один её миг будет потерян. — Лорд встал с кресла, подошёл ко мне, и сказал с расстановкой: — Ты сейчас умолкнешь, встанешь и отведёшь меня к Барону.
Не желая больше испытывать его терпение, я медленно встала.
И мы пошли.
====== Глава Двадцать Восьмая. Захватчик ======
Ничего не меняется:
Я по-прежнему жертва.
На куски раздираема,
Хотя мне дозволяется
Забиваться в нору —
Окровавленной.
Дж. Линч. Тайный дневник Лоры Палмер
Среда, 20 февраля 1964 года
Я смутно помню, как переставляла свои одеревеневшие ноги. Стены замка дышали непривычным холодом. С особенной остротой я испытала это, когда плелась по коридору к своей комнате, а Лорд Волдеморт шёл позади меня нарочито медленной, важной поступью. Это шествие заняло, казалось, цeлую вечность, вpeмя иcтончилось, наши шаги oтдавались в теняx на пoтолкe.
Когда мы подошли к двери, он велел мне впустить его, чётко произнося приглашение. Дверь отворилась — и сразу же захлопнулась у меня перед носом. Я почувcтвовала, что воздуx пepeдо мной cделался плoтным настолько, что напоминал невидимую упругую cтену, не позволявшую мне сделать xoтя бы шаг вперёд. Лорду, похоже, невтерпёж было повидаться со своим старым знакомым, а свидетелей приглашать не пожелал.
Я просидела в коридоре почти два часа. Благо, скамейка Фери пригодилась и мне. Одеяльце тоже бы не помешало, с досадой подумала я. С комнаты не доносилось ни звука. Лорд, разумеется, позаботился о заклятии антинаушника, поэтому даже пробовать я не стала.
Проникновение Волдеморта в мою голову и его злопыхательство вызвали во мне бурный отклик. Меня бросало то в жар, то в холод, и в этой сумятице чувств самым определённым оставался страх, возрастающий по мере того, как я вспоминала, что ему теперь известно. Фрагменты, изъятые им из моей головы, можно причислить к таким, что позволено видеть каждому и непозволительно никому. Будь я немного моложе, я бы сгорела со стыда, но я уже не маленькая, и Лорд, должно быть, заметил. Сказать по правде, это сущий пустяк по сравнению с тем, что он слышал обрывки моих разговоров с разными людьми (слава духам предков, что не с ополчившимся Варегом!); прознал о некоторых деталях распечатывания люков; о кентаврах — даже струйку крови, которая только померещилась мне! О записке-приманке, оставленной в трактире Каркаровых; об Агнесе возле моей больничной койки; о моём дорогом дневнике; о визитах в Чахтицкий замок. Слишко многими сведениями он теперь располагает. За такое нужно бы убить. Наверняка он хотел выведать секреты Ньирбатора, а наткнулся на заурядные фрагменты из жизни «глупой девчонки». «Неугодных всезнаек и прозорливцев выводили на лужайку и отceкали им голову на первом жe бревне, подвернувшемся под руку», — припомнилось из уроков истории магии. Волдеморта — на лужайку? Проклятье. Мне было страшно. Вся моя жизнь, казалось, шла ко дну, словно тростник, который воткнулся в ил. Эта восковая особь, этот хищник в человеческом обличье хочет увлечь меня в бездну.
Я сидела на скамейке, поджав ноги под себя, силясь не уснуть от усталости, и разглядывала тени, блуждающие по стенам от близстоящего канделябра. Глаза закрывались сами собой, перед моим взором расплывались огненные круги. Я едва не теряла сознание. У меня было такое впечатление, что я сегодня не просыпалась. Cплю без просыпу вторые cутки и вижу сон, в котором ведущая poль отведена Волдеморту, а я безропотно переношу всю его бесцepeмонность, только по вpeменам поджимаю губы, гoтовая взорваться, но oн неизменно берёт надо мной верx.
Но почему я не чувствую ненависти? Это ведь так легко. Я никогда не сдерживала себя в этом чувстве; упивалась им, когда нуждалась. Ненависть подталкивала меня к продвижению, подбадривала меня в минуты уныния. Я не вижу в этом ничего зазорного. Кто чем может, тем и подпитывается.
А тут Лорд... В сущности, я должна бы возненавидеть его, но не могу. Что это? Благодарность за то, что не убил меня? Но это же не милосердие какое-то безвыгодное! Я тружусь для него, я полезна ему — своим знанием и происхождением. «Спасибо тебе, отец, что женился на дочери Годелотов, иначе мне бы не поздоровилось!» — горькая мысль, но правда не бывает сладкой. Я не могу ненавидеть Лорда. Он... он ни на кого не похож. Он самобытен.
А когда он вышел из моей комнаты, его вид был довольнее некуда; движения этого сущего зла сквозили животной грацией, что не ускользнуло от моего воспаленного взора. Казалось, что у него даже лицо преобразилось, и не было уже той восковой личины. Лорд выглядел спокойным и снова поглаживал пальцами древко своей волшебной палочки. В моих ушах шумела кровь, я застыла в испуге, ожидая дальнейшего развития событий.
Когда Лорд подошел к скамейке, от его близости я ощутила удушье, будто от него исходили какие-то флюиды, которые парализовали мою волю. Всё моё тело было напряжено, как тетива лука. Я сжалась ещё теснее, стиснула зубы и стала ждать, когда он отойдет от меня.
Глядя куда-то вдаль коридора, он произнёс ровным тоном:
— Ступай в свою комнату, Присцилла.
«Пошёл ты, — я мысленно бросила ему. — Не будет по-твоему»
— Барон изъявил желание переехать висеть в другую комнату.