Беспокойство о Вареге по-прежнему не отпускает меня, но я знаю, что он достаточно рассудительный, и если подумает дважды, то не станет подставляться ради сострадания ко всяким грязнокровкам. Надеюсь, что он образумится, в его голове поубавится этой светозарной дури, и он не будет строить козни против Волдеморта.
Я собиралась спросить его, какой мозгошмыг укусил Лугоши и Матяша, но решила не поднимать этот вопрос, больно много чести.
По домам мы разошлись тихо-мирно.
Воскресенье, 24 февраля
Этой ночью мне снился Барон Баторий. Портьера больше на покрывала его. Он больше не торчал на портрете, а сидел рядом со мной на моей кровати. Тень от балдахина забавно легла на его благородные черты лица, и он показался мне даже очень привлекательным. Мы разговаривали на повышенных тонах, он снова ругался, а я огрызалась. Вдруг послышался стук в дверь. Барона как прорвало! Горячечной скopoговоркой, задыxаясь и сбиваясь, он начал что-то рассказывать. Я не сразу сообразила, что речь шла о Волдеморте, вернее, о том самом дне, когда его нога впервые ступила на порог Хогвартса, ведь Барон не употреблял его имени, а говорил якобы о совершенно другом человеке. Барон горячечно излагал всё без последовательности, словно адские гончие подгоняли его. Между тем стук в дверь продолжался. То, чему я внимала, потрясло меня до глубины души. Стук не утихал. Барон время от времени вытирал испарину со лба; говорил сбивчивo, взаxлёб. В последний миг дверь жалобно затрещала и распахнулась, но ничего не было видно. Взгляд Барона потух и он умолк; мы оцепенело всматривались во тьму. Внезапно плотный вихрь рванулся к нам и окутал нас с головой. Меня сбило со стула и я упала, а Барон куда-то исчез.
Я проснулась. Глаза впились в потолок, дыхание было затруднено. Казалось, что я только что пробежала огромное расстояние в несколько десятков лет. Горечь ударила мне в голову: я не запомнила ничего, кроме того, что «летом и зимой Хогвартс изнывал от скуки, потому что...» Как же там было, ради Мерлина?! Ах, да. «Потому что никто не разгадывал его тайн»
Какой никакой, но Барон был моим советником. Любопытно, что Лорд имел в виду, говоря, что я совсем не знаю Барона? Он назвал его... КРОВАВЫМ. Барон заявлял, что я ничего не знаю о Лорде. Лорд отметил, что я ничего не знаю о Бароне.
Получается, я вообще ничего не знаю.
Понедельник, 25 февраля
Сегодня в полдень Фери доложил мне, что Лорд зовёт меня по срочному делу. Я как раз сидела на подоконнике, высматривая на луговине Миклоса. Любопытно было, чему он теперь учит детей. Но луговина была безлюдна, лишь огненный сноп солнца ниспадал на Свиное Сердце. Воздух сегодня был каким-то спёртым и влажным, как в теплице. Ощутимо, что душеньке Весне не терпится свергнуть госпожу Зиму.
Когда я вошла в комнату Лорда, мой взгляд сразу пал на письменный стол, но там его не оказалось. Портрета Барона я также не обнаружила ни на одной из стен. Слева послышался шорох ткани. Резко крутанувшись, я увидела его — Того-Кто-Побывал-В-Моей-Голове.
Лорд стоял спиной к камину; позади него блики от пламени плясали на портрете Графини. Он смерил меня надменным взглядом, и я невольно понурилась, а когда подняла глаза, то увидела, как уголок рта Графини зловеще пополз вверх. У меня поджилки затряслись. Подойдя на шаг ближе, я присмотрелась к портрету, стараясь уловить что-то ещё — но ничего не заметила. Неужели померещилось?..
— Вы звали меня, милорд? — робко спросила я.
Он не сразу ответил, а так и стоял столбом, буравя меня неопределённым взглядом.
— Я тебя позвал, — последовал высокий холодный голос, — для того лишь, чтобы ты всегда была у меня под рукой. А теперь ступай в свою комнату и жди.
— Ждать? — еле слышно прошептала я. — Чего ждать, милорд? — Ждать, когда я о тебе вспомню.
Я смотрела на него с недоумением и не сразу заметила, что его рот находился на уровне кубка Графини. «Небось опоила чем-то?»
— Делай, что велено, если не хочешь, чтобы тебе стало совсем плохо.
— С-слушаюсь, милорд, — не своим голосом ответила я.
Развернувшись я пошагала к двери. За спиной послышался смешок.
Волдеморт не может выглядеть как обычный человек, не может вести себя как обычный человек, и человеком он быть не может. Глыба льда! Лишь удовольствие отразилось на его лице и ничего больше.
====== Глава Двадцать Девятая. Верни Мне Долг ======
Она бессмертна, за исключением возможности уничтожения собственной Первопричиной.
Джеймс Джойс
Вторник, 26 февраля 1964 года
Чтобы не погрязнуть в тяжелых думах после потери портрета, я решила заняться своими делами, которых, как считает Лорд, у меня нет. Черта с два, у меня своя жизнь, и она не пустая! Вряд ли он допускает мысль, что я и впрямь должна сидеть в комнате и «ждать, когда он вспомнит обо мне». Будь это так, меня смело можно было бы назвать узницей злобного властелина. А вдруг он попросту не может иначе?.. Чувство собственного превосходства в сочетании с вседозволенностью главенствует в его характере. Хотя лукавить не буду — прошлая встреча обидела меня. Не сказать, что по сердцу ножом полоснула, но обидела в достаточной степени.
Я решила последовать совету Варегу и пойти погулять с Агнесой. Сама отвлекусь, да и Варег, как узнает, порадуется за меня. Пусть знает, что я не пропадаю под одной крышей с Лордом. Я беспокоюсь о Вареге, ведь он, грубо говоря, совсем изгоем заделался. Как сказал Каркаров, «всем нашли применение», а Варег остался за бортом. Я лишь надеюсь, что факта его чистокровности будет достаточно, чтобы пережить этот режим.
По правде говоря, мы с Агнесой пошли вместе отовариться, а дурацкие сумки стали только прозаическим предлогом. Мне нужно было приобрести сыворотку для госпожи и компоненты для зелий из сборника Бартоломью, которые я решила испробовать в небольших экспериментах. Агнеса купила себе смесь магических компонентов, убыстряющих реакцию. Я тоже себе такую присмотрела, однако, прочитав, что она сделана на основе слюны оборотня, моментально передумала. Вместе с тем я хотела понаблюдать за Агнесой — подловить её на чём-то, чтобы узнать наконец, не она ли предала меня.
Сумки в лавке Лемаршана были ужасные. Никакая уважающая себя ведьма не будет носить свой инвентарь в таких бело-розово-голубых бебехах. «Я бы такую сумку и в лес по грибы не взяла», — в чем-чем, а в этом я с Агнесой полностью согласна. Когда я увидела, что в лавке выставили такаро — ведьмино одеяло, то есть всё, что нашли от Мири, — от муторной волны накатившего страха у меня перед глазами всё поплыло. Поймав ничем не задетый взгляд Агнесы, я потянула её к выходу.
В Аквинкуме я всё чаще замечаю, что двое-трое людей шушукаются при виде меня, а как только ловят мой настороженный взгляд, сразу же умолкают. Речь идёт уже не только о Лугоши и Матяше. Чем я вызвала подобное отношение к своей персоне? Неужели из-за Лорда? Но в нашем медье все поголовно поддерживают его: даже Варег, в некоторой степени, ведь он не препятствует ему; и Агнеса, хоть и говорит о своей нейтральности, — но она тоже не стоит у него на пути. Это шушуканье уже действует мне на нервы.
Во время прогулки Агнеса расспрашивала меня о Лорде, и я в общих чертах поведала правду, чтобы случаем не приукрасить, то бишь, не навредить репутации «ужаса и трепета» всего магического мира. Агнеса охала и ахала, несколько раз хватала меня за руку, словно пульс хотела нащупать. Застигнута врасплох таким неправдоподобным сердоболием, я подозрительно косилась на неё, но вскоре она пустилась рассказывать мне такое, что радикально изменило моё мнение о главной подозреваемой в деле Беллы Стюартовой.
— Я просто, без особого выражения, посмотрела на него. А он, должно быть, воoбразил невecть что и, когда другие Пожиратели удалились из трактира, кружил, кружил по залу и плавно подошел ко мне. Cлово за слово, и между нами завязался разговор. Oн бросал на меня такие выразительные взгляды, что мне становилось не по себе. Я cмекнула уже, что тут дело нечисто. Эти глупые игры продолжались до позднего вечера. Он вообще ведёт себя очень осторожно, стоит Пожирателям войти в трактир, его как ветром сдувает. А ведь им есть где разгуляться, но этот облюбовал мой трактир. В медье чёрной магии вроде предостаточно, скажи? Заброшенные мельницы и сараи, а чего стоит один обагренный кровью полицейский участок! Короче, это животное что-то там себе наметило, но я в мартовскую кошку играть не буду. Нельзя так ронять себя, — рассказала Агнеса о странном поведении Рабастана Лестрейнджа, брата Рудольфуса.