Его-то я хорошо запомнила с того вечера, когда он стоял под Ньирбатором и потешался с платья Эржебеты, как не знающий толк в красоте маггловский выродок. Откровенно говоря, я пришла в ужас, что Пожиратель положил глаз на Агнесу. Одного взгляда на Лестрейнджа достаточно, чтобы мое сердце преисполнилось сочувствием. Тем более я знаю, что Агнеса неоднозначно относится к Пожирателям. Она сама по себе и ей всё нипочём. Знай Лестрейндж, что она может с ним сделать, он бы её за версту обходил. Ей только повод дай.
Затем произошло то, что рассеяло все мои подозрения касательно Агнесы.
Она спросила меня с умоляющим взглядом, «пойду ли я с ней на дело», если Лестрейндж не угомонится и продолжит «позорить» её. Не знаю, как именно он её опозорил, но с её слов понятно, что сам факт внимания со стороны такого вздыхателя для неё уже не сахар.
Сначала я не поверила ей. Мне пришло на мысль, что она меня проверяет и поддразнивает, толкая на преступление, чтобы самой потом увильнуть. В памяти всплыл плакат, который висел когда-то в участке Мазуревича: «Все преступления делятся на три категории: пpecтупления из-за cтрасти, pади выгоды и преступления, coвершаемые безумцами. Первым шагом к pаскрытию преступления служит опpeделение: к какой категopии можно отнести данный преступный акт. Легче всего oпознать преступления пepвых двух категорий. Пpeступления третьей категории часто выглядят как преступления первых двух, поэтому невменяемый преступник гораздо страшнее остальных»
Я всегда относила Агнесу к третьей категории. Но я ошиблась.
Слушая её нытьё, наблюдая за её негодующе суженными глазами и мимикой, я осознала, что Агнеса говорила правду. Она действительно хочет, чтобы отморозок бился в предсмертных судорогах. Мне так стыдно стало за то, что я её подозревала. На радостях я ответила, что охотно помогу ей избавиться от злоумышленника. «Мазуревича, слава Белле, теперь бояться не нужно», — я с облегчением подумала, но затем вспомнила, что речь идёт вроде как о Пожирателе. Когда я напомнила об этом Агнесе, она сказала: «Лестрейнджей ведь двое. Одним меньше, одним больше... а Беллатриса отработает за двоих». Странно было услышать такое от Агнесы; она ведь нахваливала Беллатрису, но, видимо, приелись ей приезжие.
Затем Агнеса скороговоркой перечислила мне всех местных, недавно задержанных по подозрению в нелояльности Лорду и сотрудничестве з ОФ. У неё та ещё память на имена. Сейчас, говорит, страсти немного улеглись. Так всегда бывает: шум, гам, костры пылают, от круциатусов не отвертеться, а затем затишье, чтобы подготовиться к очередной вспышке. Агнеса так красочно описывала поимку нелояльных, будто они — храбрые контрабандисты, а Пожиратели — офицеры таможенной стражи.
Когда она предложила мне сразу пойти к ней и поужинать, я без раздумий согласилась. В итоге я стала свидетелем очередной семейной ссоры Каркаровых. Старик Каркаров спорил с дочерью с таким яростным самомнением и такой гневной складкой у жёсткого рта, точно от этого зависело будущее всего рода. Сначала перебранка затронула какие-то пустяки, затем нагрянули более щепетильные вопросы. Агнеса укоряла отца за то, что тот прогибается под Пожирателей, как его племянник Игорь, и что у него совсем не осталось собственного достоинства. Дело даже не в том, что Агнеса прониклась британским сопротивлением, а в том, что она понимает: власти много не бывает, и Тёмный Лорд не намерен делиться. Моя амбициозная подруга переживает, что Пожиратели расшатают твёрдую почву у неё под ногами.
Окончив эту свою тираду, Каркаров встал с кресла и чопорно выпятил грудь перед дочерью, устремив на неё грозный взгляд. Дочь, играя своим браслетом и то поднимая глаза на отца, то cнова oпуская их, cказала: «Что ж, папа. Oчень жаль, ecли тебе этo непpиятно, но ничего не пoделаешь». Она вдруг улыбнулась и мне показалось, что всё утряслось, но затем произошло нечто весьма неожиданное. Впившись глазами в лоб отца, точнo разъяpeнный зверь, гoтовясь нанecти решительный удар, Агнеса усадила его обратно, в ходе чего Каркаров будто нарочно ударился виском об угол стола — и брызнула алая кровь. От сокрушительного удара комната сотряслась, как при подземном толчке. Дверцы настенных шкафов распахнулись, и на пол посыпались всякие безделушки. Старик лежал без сознания. Агнеса не сдвинулась с места. Её мать, которую мы как бы впервые заметили, настолько она не играет никакой роли, замерла как горгулья.
Сделав изящный реверанс, адресованный скорее к комнате, чем к находящимся в ней — лежащим и сидящим — родителям, Агнеса развернулась и вышла, хлопнув дверью. Я на ходу пробубнила слова прощания и вышмыгнула следом за ней.
Среда, 27 февраля
Мои подозрения насчёт того, что Лорд подвергает госпожу Катарину некоему внушению, не покидают меня. Беседуя с ней, я на всякий случай по несколько раз применяю «фините инкантатем». Сегодня я напрямую поспрашивала её: не замечает ли она за собой характерных ощущений и следов заклятия. Моя забота возымела обратное действие и госпожа не преминула случая, чтобы сделать мне выговор: надоедать Лорду, дескать, неприлично. «Не питай надежды на взаимность, так и знай: я не допущу мезальянса. Душенька, ты ведь просто Приска, а у него титул Лорда. Опасаюсь, как бы не разразился публичный скандал»
Баториевы рюши, какой к черту мезальянс? За кого она меня держит? Да упадет кирпич на голову вашему мезальянсу!
Я была так раздосадована, что выбежала из замка второпях и трансгрессировала к мосту, дабы поскорее оказаться в Аквинкуме. Там я приобрела иную целебную сыворотку, которую в возрасте госпожи пьют все ведьмы, склонные к помрачению рассудка. Я предполагаю, что некий сдвиг в её голове мог случиться вследствие того, что она перестала принимать сыворотку из-за суматохи, связанной с приездом Лорда. Его легилименция и Обливиэйт могли усугубить эту погрешность.
В Аквинкуме я попала под мокрый снег и была так взвинчена, что даже не пыталась себя подсушить. Вернувшись домой и увидев над входной дверью почерневшие когти, я приказала Фери высушить пальто, а сама заняла наблюдательный пункт на подоконнике в своей комнате — стала ждать, когда Лорд уйдёт из замка. Дело в том, что я решительно настроилась распечатать люк над злосчастным резервуаром.
Ждать пришлось недолго. Лорд сановито вышел из замка и своей змеистой походкой двинулся к калитке. Мой взгляд пал на холмы: серо-голубые тени скользили по ним, а по склоне Косолапой шагал хмурый Варег. Он впервые увидел Лорда — издалека, но всё же увидел. Я наблюдала за его реакцией: стоя как истукан он провожал Лорда пришибленным взглядом, пока тот не трансгрессировал, наконец оставив в покое мою калитку. Затем Варег направился по тропинке в город. Он привык ходить пешком. Уже повернуло к весне, но я смотрю, снег стойко держится на своих местах.
Металлического резервуара под люком уже не было, но я всё равно добралась к нему. Распечатав люк, я едва не задохнулась от пыли и липких обрывков паутины. Это была небольшая деревянная комната с балками. Внутри ничего не было, кроме комода, встроенного в стену. Когда я открыла его, то увидела радиоприемник с красным огоньком рядом с ручкой настройки. Через несколько секунд из динамиков начала тихо литься венгерская колыбельная, сопровождаемая металлическим призвуком духовыx инстpументов и звуком, похожим на щелканье челюстей. Мелодия не усиливалась и не затихала, но у меня по спине от неё бежали мурашки. Я замерла, мои конечности будто не слушались меня, неодолимая сонливость охватила меня, но я успела ужалить себя заклинанием, чтобы не уснуть.
И еле успела отпрянуть, когда в меня полетело огненное проклятие.