— Никак, — последовал всесторонний ответ.
— Что-то не так с... сожительством портретов, милорд?
— Догадайся, — отрезал Лорд.
— Графиня выкинула какой-то фокус, да, милорд?
— Нет, но Барон предупредил, что выкинет, если оставить его с ней.
Я вопросительно посмотрела на Лорда и споткнулась о шершавую каменную плиту.
— Да, Присцилла, да, — продолжил он. Его тон сквозил раздражением. — Пришлось переселить твоего дорогого Барона, — Лорд пытливо на меня посмотрел. А когда я отвела взгляд, он продолжил: — Где он, я не скажу. Искать даже не пытайся.
Во мне взыграла любознательность. Я начала мысленно формулировать вопрос о портрете Графини, о том, не начала ли она... подавать признаки жизни. Уголок её рта пополз вверх, мне тогда не померещилось. Да у меня целый день пошёл на то, чтобы я поняла, что ничего мне не мерещится. Я молодая, у меня глаз зоркий и грибными отварами я не балуюсь.
Но Лорд не дал мне возможности утолить свое любопытство. Он внезапно сделал несколько шагов вперёд и преградил мне путь. Всматриваясь в моё лицо, он протянул:
— Ты удивляешь меня, Присцилла. Ты вообще осознаешь, что речь идёт о портрете? У тебя такой обеспокоенный вид, будто это папаша твой ненаглядный вдруг уехал, не попрощавшись.
Я не знала, что ответить. У меня такое ощущение, что всё, что для остальных тщательно скрыто, в присутствии Лорда выливается наружу. От него ничего не затаить — настолько, что мне кажется, будто каждая моя мысль даёт ему всё больше поводов для манипуляций. Это такое обезоруживание, что остаётся лишь подчиниться и позволить держать себя на крючке. Я ничего не ответила и продолжила путь в библиотеку. Барон — не просто портрет, он называет себя душой Ньирбатора. Но Лорду он, по-видимому, этого не сказал. Он снова шёл позади. Коршун какой-то, честное слово.
Чтобы не навлечь на себя дальнейших потоков его красноречия и подозрений, я сразу сменила тему и спросила у Лорда, к каким трудам по хоркруксии он посоветует мне приступать после «Розы ветров», ведь я уже дочитываю книгу. Он ответил, что мне следует пойти в дом Бартока, и в его кабинете я найду очерки, полезные для задания, начиная с четырнадцатого века, но мне следует приступить сразу к пятнадцатому. Снисходительным тоном он пообещал мне помощь в их правильном понимании. Я удивилась, что Лорд сам заговорил о своём кабинете. Розье следовало предупредить меня до того, как я заявилась и прихватила сборник Бартоломью... Но Розье же сказал мне приходить — вот я и пришла. И, получается, приду снова.
— Среди тех стеллажей находится немало книг из моей личной коллекции, — холодный голос Лорда застилал стены Ньирбатора, пользуясь его сверхъестественной акустикой. — Там собраны тексты, содержащие весь объем накопленных магами знаний — начиная с истории возникновения чар у магической расы и заканчивая полным описанием её достижений во всех областях, многообразия её власти и особенностей воспитания. Из этого громадного объема информации я заимствую только те идеи, которые служат моим целям. Советую тебе придерживаться тех же приоритетов.
«Да, милорд, жизнь слишком коротка, чтобы заимствовать ещё и те идеи, которые не служат вашим целям, — я думала. — Другие идеи я с радостью отброшу»
Мы уже были на третьем этаже, когда Лорд обернулся, будто учуял что-то. Я услышала немного позже, хотя у меня слух отменный, но у него органы чувств, похоже, обострены донельзя. Хоркруксия сказывается на духовной жизни, но я не находила сведений, что она может вредить физиологии. Налитые кровью глаза — всего лишь отличительная примета. Шуршание платья на лестнице возвестило о том, что за ними умчала госпожа Катарина. Вскоре платье успокоились и вплыло в начале коридора неторопливо и сдержанно, как положено.
— Не ведите туда душеньку, милорд! — воскликнула госпожа строгим тоном, который я уж успела позабыть.
Я широко заулыбалась. «Госпожа Катарина пришла в себя? — я мысленно ликовала. — Если она снова стала заботиться обо мне, значит, её сознание прояснилось. Мне хотелось обнять её и расплакаться. Госпожа прибежала выручать меня! Сейчас она сделает Лорду выговор за то, что оторвал меня от трапезы и прикажет ему самому топать в библиотеку!»
— Милорд, это не библиотека, а газовая камера. Там умерло двое моих родственников. К тому же, правила приличия требуют, чтобы наставница юной особы не выпускала из виду свою протеже. — Госпожа поправила волосы и метнула в меня колкий взгляд.
— Уймитесь, любезная, — произнёс Волдеморт медовым голосом. Алая каемка виднелась вокруг его зрачков. Он смотрел на госпожу, сморщив лоб; так однажды смотрела на меня целительница. — Она больше не ваша протеже. А по дороге в библиотеку я могу и передумать туда идти. Может, попрошу душеньку показать мне... интересные места в замке.
Он откровенно издевался. Я с восхищением смотрела на госпожу-защитницу и теребила кончик своей косы, поглядывая на Лорда. «Чем же всё закончится?»
— Примите моё почтение, милорд! Мне хорошо известно, что вы обременены делами и что ваше время ценится на веc золота. Если вы уделите мне немного вашего поистине бесценного времени, я сочту это за высокую честь, милорд. Я признательна вам до глубины души и буду рада поводить вас по Ньирбатору, который знаю до тонкостей, поскольку живу здесь намного дольше душеньки и ведаю больше, — госпожа заулыбалась. А потом учтиво прибавила: — Фери тоже знает разные закоулки.
На меня снизошло тягостное осознание: госпожа не пыталась спасти меня, она лишь хотела привлечь внимание Лорда.
— Я не снисхожу до общения с эльфами, — надменно процедил Волдеморт. — Его, по всей видимости, держат здесь исключительно в память о его прежних заслугах. Его нужно наказать. Немедленно.
Госпожа вспыхнула из-за того, что Лорд проигнорировал её предложение, а в придачу отпустил замечание, и машинально принялась перебирать жемчужины в ожерелье.
— Но... простите, милорд, за что наказывать?
— Когда я впервые вошёл в комнату Графини, там всё было покрыто пылью вперемешку с иссохшими останками насекомых.
— В Ньирбаторе не бывает насекомых, милорд, — вмешалась я, не потерпев надругательства над правдой. — Они не могут приблизиться к замку даже на расстоянии вытянутой руки.
Лорд Волдеморт обернулся ко мне всем корпусом и прищурился. Он глядел на меня пристально, обшаривая мое лицо дюйм за дюймом. Я помрачнела и вжалась в стену в надежде, что духи Ньирбатора смилостивятся надо мной и позволят улизнуть. Госпожа переводила взгляд то на меня, то на Лорда.
— Хочешь сказать, что я выдумываю? Как ты смеешь?
— Я говорю правду, милорд.
— Мне плевать. Ты смеешь прекословить мне? — Его пронизывающие глаза парализовали мою попытку отвести взгляд. — Я не прощаю такого.
Я растерянно захлопала ресницами, боясь, что он взаправду не простит. Бросит в меня Аваду, разорит Ньирбатор... Госпожу лишит жизни... У неё уже, по-видимому, крепко помрачился рассудок. Но жить-то она живёт. Ради Ньирбатора она должна жить. Ради меня и завещания.
— Простите меня... милорд, — был мой тихий ответ. — Я сглупила. Правда не имеет для меня значения, только ваша благосклонность.
— Благосклонность и расположение, — самодовольно он изложил. — Помни об этом, когда в следующий раз вздумаешь раскрыть свой рот.
Его манера разговаривать снова смутила меня. До сих пор не могу привыкнуть к такой бесцеремонности. Но я знаю, что ему всё дозволено. Он — величайший тёмный волшебник, и я ловлю себя на мысли, что дрожу не всегда от страха. Он столько всего достиг... При мысли о том, кто ко мне обращается, я не могла сдержать трепета.
— Хорошо, милорд, я буду помнить, — попыталась я ответить как можно мягче.
Лорд посмотрел на меня со своим обычным сочетанием надменности и равнодушия. Он перевёл взгляд на госпожу, о которой мы успели забыть. Она стояла в сторонке и ожидала от Лорда любезных распоряжений. Улыбка не сходила с её лица. Она будто совсем не слышала, как он обращается со мной. Лорд коротко кивнул ей, и она, приняв это за поклон, быстро заморгала как робкая маленькая девочка. Эх, всадница вы наша седовласая... Что бы сказал Барон? Он бы приказал срочно вызывать духов предков, чтобы они её реанимировали.