Шуршание удаляющегося платья подействовало на меня успокаивающим образом.
— Ступай в свою комнату, — сказал Лорд и подошёл ко мне, смотря на меня выжидательно. — У меня больше нет времени на тебя.
Я не мешкая двинулась в сторону своей комнаты. За своей спиной я услышала шелест мантии. Волдеморт шёл за мной. Сначала мне показалось, что его шаги были непозволительно торопливые, затем слишком медленные. Если б я резко остановилась, возможно, он бы подогнал меня жалящим заклятием. Или нет. Кто знает. Я ускорила свой шаг, чтобы поскорее скрыться из виду. Уже возле двери своей комнаты я увидела краешком глаза, что он свернул на лестницу. Он уходил. Я выдохнула с облегчением. Ввалившись в свою комнату, я упала на кровать и рассмеялась от нелепости произошедшего.
Зачем он прервал мой обед? В библиотеку идти? И как, успешно?
— Я видел все твои недостатки и самые лучшие черты, твоё легкомыслие и твою самоотдачу, — вполголоса заговорил Варег, — и не могу подавить в себе этой привязанности, этих чувств... Не подумай, я не виню тебя ни в чем; это всё наше воспитание, обычаи и воздух, которым мы дышим. Мы так устроены.
Мы сидели с Варегом в обнимку на мягких подушках, раскиданных вдоль подоконника. Я зашла к нему без предупреждения, как обычно. Отворив мне дверь, эльф провёл меня к нему без лишних церемоний. Варег и дальше был занят своими алмазами; когда он увидел меня, его глаза засверкали неистовой радостью, которая мимолётом перешла ко мне. Он тот, ближе которого у меня нет. Мы выросли вместе, пакостили друг другу и радовали друг друга. Слишком много объединяет нас, чтобы можно было просто так разбежаться из-за каких-то убеждений. Варег как бы олицетворяет всю мою чувственную жизнь, потому как логики в наших отношениях мало. Если они немного искажены, то это не наша вина, а роль сыграли, как он сам заметил, воспитание, обычаи и воздух.
За пару месяцев Варег действительно очень повзрослел. Я почувствовала, как его характер утвердился. Это не был безболезненный процесс; всё это сопровождалось метаниями, которые внесли в нашу жизнь немало конфронтаций. Стало заметно, что сарказм, всегда преобладавший в его характере, усилился донельзя. Он стал категоричен. Он усердно работает в своей стихии.
— Между тем я бы очень хотел поговорить с тобой о костре, — продолжил он. Я не испугалась, только сердце в пятки ушло. Я готовилась к его причитаниям, но Варег, как оказалось, собирался меня утешать, а не ругать. — Ты должна знать, я несколько раз беседовал с госпожой на эту тему. Она объяснила мне, что причиной может быть родовое проклятие Годелотов, которое передаётся через каждые три поколения. В том, что ты до сих пор не разожгла костра, твоей вины нет. Теперь я понимаю.
— Варег, я слышала эту теорию, хотя мы не имеем достаточно оснований, чтобы подтвердить её. Может такое случиться, что когда я разожгу костёр и войду в твой дом, доступ к Ньирбатору будет мне закрыт. Извини за откровенность, но нам просто нужно дождаться, когда госпожа составит завещание в мою пользу, тогда я буду действительно вольна в своих действиях. Тогда замок после её смерти не сможет меня отвергнуть. Это мое... инстинктивное предположение.
Я решила не говорить Варегу о фривольных словах Волдеморта, что лишь от него зависит исход наследства. Думаю, Варег может понять это превратно. С одной стороны, это походит на шантаж, а с другой — ради выживания всегда приходится сотрудничать и в чём-то уступать. Это не самое страшное, что могло меня настигнуть.
Напустив на себя злокозненный вид, Варег выпалил:
— А что для тебя важнее: я или замок? Только не раздумывай долго, иначе я приму это за ответ.
— Но мне нет нужды выбирать, — скроив улыбку, я крепче сжала его руку. — Ты знаешь, насколько замок важен для меня. После составления завещания наступит время для решительных действий. Тогда нужно будет подключать всю сообразительность, ведь Мальсибер просто так не сдастся. Но мы-то с тобой никуда друг от друга не денемся.
Мы теснее прильнули друг к другу. Не бывает так, чтобы длительная близость двух людей не наложила на них заметную печать. Смешон человек, убежденный, что его ничто не способно одолеть, изменить, смягчить. Нет, всё заразительно — мудрость, глупость, слабость, сила. Мы вce на кого-тo влияем и cooтветственно дpугие влияют на нас.
— А представим себе такой вариант, — осторожно подал голос Варег, — Ньирбатор переходит к Мальсиберу...
— Я сразу отметаю подобную мысль! Увалень не сможет совладать с этой... бездной. Он даже ни одного люка не открыл за всё время проживания здесь. Скорее всего, он просто запечатает замок по принципу: ни тебе, ни мне.
— Но костёр ты тогда сможешь разжечь?
— Варег, между нами всё уже было. Неужели костёр для тебя столь важен?
— Ну... было бы неплохо соблюсти церемонию.
— А теперь ты звучишь, как Барон.
Варег рассмеялся. Его настроение улучшилось. Казалось, я обнадёжила его больше, чем когда-либо саму себя.
Суббота, 3 марта
Последние три выпуска «Ежедневного пророка» сообщают, что с наступлением весны англичане начали всячески сходить с ума. Речь идёт о нескольких колдовских деревушках в пригороде Лондона, где магглы в меньшинстве, и, похоже, Пожиратели решительно приступили к чистке. Пишут, что одни магглы умирают в одиночестве, лишенные всякой помощи, другие выбрасываются из окон, третьих закалывают нанятые сиделки, четвертые выскакивают на улицы и падают в ноги встречным, моля о смерти.
А всё дело в том, что в Лондоне лютует некая хворь. Ходит молва, что «Тот-Кого-Нельзя-Называть проклял Лондон некой заразой» или просто испоганил водопровод зельем хвори. Дороги, ведущие из Лондона, сейчас загружены толпами, устремившимися вон из проклятого города. Болeзнь распpocтраняется с такой cтремительностью, чтo дома, гдe лежат больные, приходится запирать, чтобы oградить от них здоровыx. Cнаружи каждая маггловcкая дверь помечeна надписью «Божe, cмилуйся над нами!» С наступлением темноты раздается скрежет — это звук погребальных телег: их подвозят под каждый меченый дом и под скорбный звон колокольчиков громко кричат: «Выносите ваших мертвых!» Трупы магглов затем сбрасывают в громадные ямы на сожжение.*
Магглы вообще не понимают, что творится. Только Британское Министерство знает, в чём дело. Крауч напомнил, что подобный ужас уже имел место: в 1770-х были разоблачены чистокровные группировки, которые проделали масштабные атаки на магглов; они тогда заразили хворью весь юго-восток Англии. Возглавлял их чистокровный радикал Септимус Малфой, тогдашний министр магии. Всем понятно, что это заговор Пожирателей Смерти. Не зря Лорд отправил половину своих слуг в Англию: он решил массово травануть лондонцев. Поговаривают, эту акцию возглавил потомок радикала — пожилой коррупционер Абраксас Малфой, который уже несколько лет метит на место Лича.
Но и этим не исчерпываются все кошмары. Маги массово жалуются на распущенных магглов, которые, oбезумев от oтчаяния, пьянcтвуют на каждом шагу, поют на весь голoc и падают замертвo где попалo. Суеверные магглы видят знамения конца света. Несчастные даже не догадываются, что всё это организовал человек, который живёт у меня этажом выше.
Кроме того, что Лондон болеет, Лондон ещё и горит.
Костёр из маггловских трупов бушует что есть мочи. Подозревают, что это Адское пламя, наколдованное Пожирателями. Огонь расползается, ночи становятся светлее дней. Разлетающиеся искры разносят пожар по сторонам, разжигая его сразу в двадцати местах: в пабах, церквях, почтовых отделениях, школах и конторах. Никакая мракоборческая сила не может остановить этот грандиозный пожар. Он уже обратил всё пространство от Лондона до Брайтона в пустыню из пепла трёх сотен домов и семидесяти семи церквей. Многим обгоревшим магглам приходится лежать ночами в полях под открытым небом или в хижинах, наспех сооружённых из глины и соломы, так как многие дороги разрушены, а медиков не допускают, чтобы те не заметили следов сверхъестественного. Пока до магглов добираются колдомедики, многие уже отошли в мир иной.