Каркаров не стоял в сторонке, ему всегда позарез нужно быть ведущим каждой беседы. Если он и слушает, то очень хмурится, сдвигает дремучие брови и мрачнеет, выжидая времени, чтобы выговориться вдоволь. На сей раз он, услышав реплику о Белле, решил растрепать подробности дел сердечных миссис Лестрейндж.
Его послушать, так эта молодая Пожирательница спит и видит, как бы усладить Лорда. Она ведёт себя с ним безукоризненно, а он время от времени из благодарности «принимает знаки её внимания». Интересно, в чём проявляется его благодарность?
— Может быть, — начал шептать знающим тоном Каркаров, — он позволяет ей облобызать себя, поглядывая на неё снисходительно, время от времени одобрительно хмыкая. Потом он гонит её прочь, и бедняжка терпеливо ждёт до следующего раза, когда он снизойдёт и снова согласится принять её подношение. — Каркаров замолчал и хлебнул огненного рома для пущего эффекта.
Мы с Агнесой, как и следовало ожидать, пришли в замешательство от такого откровения, сила которого усугубилась ещё тем, что Агнеса стала задумчиво кусать губу, а я взъерошила волосы, норовя стряхнуть смятение. Уж в чём в чём, а в красноречии Каркаров толк знает. То ли он хотел нас смутить, то ли говорил всерьёз. Но чтобы так самозабвенно любить...
— Любимой быть хорошо, — высказалась Агнеса, — но самой влюбляться это уже осечка. Нельзя так изводить себя и дурью маяться. Магия может порядком ослабеть.
Я подозрительно посмотрела на Агнесу, поскольку она меня удивила. А если Лестрейндж действительно влюбился в неё и у него на уме не только плотские утехи? Устранять его, тогда, незачем. Если любимой быть хорошо, тогда почему Агнеса взъелась на него?.. Бардак в голове?.. Бумсланги бы подрали всех кентавров.
— Внутренний пыл снедает Беллу, — продолжал Каркаров в высоких тонах. — Не будь той благодарности, которую Тёмный Лорд оказывает ей, этот огонь испепелил бы её без остатка. Он вроде хочет, чтобы в её поведении преобладало хладнокровие. Но у неё это... как бы выразиться... склонность к восторженному возбуждению. Скопытиться можно от таких сильных чувств, как у Беллы. А с мужем у них ничего нет. Говорят, у себя дома они только чай вместе пьют. Бытует шутка между своими, что они вместе распили столько английского чая, что пара от него хватило бы, чтобы copвать канализационную кpышку и зашвырнуть её на несколькo тыcяч миль выше луны. — Каркаров зашелся хохотом, сотрясая гривой. Агнеса лишь равнодушно усмехнулась. — Про муженька Белла говорит, что он безвкусный, как отварная вода. Кажется, мало-помалу у неё помутилось в голове, и у него тоже. Но помешательство у него тихое и ей не мешает. Она орёт на него как оглашенная, а он молчит.
В «Розе ветров» Годелот отвёл целую главу теме, какое воздействие может оказать крестраж на наивную девушку: «Если даже oна ненавидит его как самогo дьявола, всё равнo она пoлюбит егo, как cвою душу, ещё до того, как солнцe сядет или взойдeт. Полюбит или сойдёт c ума! Если только проведёт наедине с крестражем достаточное количество времени. Тогда он высосет из неё все соки, поглощая всю влагу до последней капли. Он окрепнет, впитывая её юные силы и поддерживая в ней ощущение счастья, чтобы она не отвергла его и не пыталась cбежать. Чтобы eй и в голову нe приходило бежать...»
Отдаёт свои силы и даже не пытается бежать... Получается, любовь и впрямь смахивает на крестражную одержимость. Я бы не назвала Беллатрису наивной девушкой, но я ведь знаю её только с корриды и со слов Каркарова. Если она ведёт себя подобным образом, есть вероятность того, что ей и вправду овладел крестраж. Лорд создал пять — а вдруг он поручил ей хранение одного или нескольких? Загвоздка в том, знает ли она, что такое крестраж и предостерёг ли он её. В какие же дебри Каркаров увлёк мои мысли своим длинным языком! Зачем мне вообще думать о таком? Лорд знает, что делает. Меня должно волновать только его одобрение и расположение. Моё стремление осознанное, и право на это дают мне все пережитые удары судьбы. Я больше не буду жертвой. Лорда нельзя огорчать — нельзя так пренебрегать своей жизнью.
Пока я переваривала всё услышанное, брат и сестра повздорили из-за каких то пустяков. К слову, Агнеса с Игорем не очень ладит, смотрит на него как на птенчика; говорит, что тот уж очень жаждет заслужить похвалу «его августейшества», и пойдет ради незначительной похвалы в перегонки, хоть с Лестрейнджами, хоть с Краучем. Что удивительно — Каркаров довольно почтительно отзывается о мракоборцах. Видимо, у него уже есть опыт общения с ними. А вот Орден Феникса он называет, исходя из своей красноречивости, «воплем отчаяния». «Идеи у них не очень забойные: любовь, милосердие, справедливость и тому подобное; боевого опыта почти никакого». В общем, Каркарова послушать, так все Пожиратели — «хорошие ребята», и упорядочить сложные политические механизмы и процессы способно «лишь старое доброе ультранасилие, в котором нет двуличия». Он имеет в виду Непростительные заклятия. «Чистокровность, важнейшую составляющую нашего магического общества, эффективнее всего обеспечивает единая власть, находящаяся под суверенитетом Тёмного Лорда, — излагал Каркаров. — Поэтому он проводит линию на экспансию, постепенное завоевание всего маггловского мира и установление своих порядков. Власть отныне это отношения между Лордом и всеми остальными. Эти отношения могут опираться либо на страх, либо на любовь. Их следует поддерживать таким образом, чтобы страх не перерастал в ненависть, а любовь — в презрение»
Каркаров оратор хоть куда. Мы с Агнесой слушали его с замиранием сердца. Его бы отправить в Англию, чтобы он дискутировал с Дамблдором и Краучем, чтобы убедил их принять неизбежное и подчиниться, пока не поздно. Почему Лорд назвал его «необузданным животным»? Я воспринимаю это как прямой намёк на насильственную смерть Мири. Мороз по спине пробегает, как думаю о таком. Когда Каркаров отошёл, чтобы попыхтеть трубкой с увеселительным табаком, я спросила Агнесу, не знает ли она, почему народ шушукается при виде меня.
— Думаю, что пребывание Тёмного Лорда у тебя дома дало повод для насмешек над тобой, — ответила она.
— Но почему надо мной? Это же из-за бреда госпожи, верно?
— Не только, Приска. Ты же знаешь умонастроения наших людей. Подобное моментально воспламеняет их пылкое воображение. Я знаю, что он больно учёный и что ты что-то там исследуешь для него... да уж, — сочувственно закивала Агнеса. — Но люди-то этого не знают. Вот и лезет им в голову всякое. И Варег — тому пример. Ему страсть как неохота отпускать тебя домой, где ты опять окажешься наедине с «ужасом и трепетом».
Признаться, я уже не рада была, что спросила, и мне надоело слышать о себе откровения, после которых хочется уйти в склеп, запереться и стать полтергейстом. Я решила сменить тему, но, поскольку я не искушена в искусстве этого манёвра, я попросту выпалила:
— Агнеса, может, не будем убивать Лестрейнджа? А вдруг он влюбился в тебя? Похотливого устранить не вопрос, но влюблённого-то зачем?
Она посмотрела на меня каким-то странным, мутным взглядом, как будто думала об этом ещё до того, как я спросила. Она ответила:
— Ах, ну что ему стоит сделать пробор не сбоку, а посредине! Насколько симметричнее стала бы его внешность!
Понедельник, 8 марта